— Посмотрим, что скажут Винольда и иноземец, — непререкаемым тоном ответила Ранегунда. — Не опускайте его, пока они не придут. Но ты прав. Мне не нравится, как он дышит.

К воротам продолжали стекаться люди. Всем хотелось глянуть на незнакомца хотя бы одним глазком. Но цвет лица раненого и его прерывистое дыхание повергали любопытствующих в смятение, и они то и дело крестились, взывая к Христу Непорочному и даже мысленно не отваживаясь обратиться к старым богам, ведь умирающий был монахом. Пентакоста куда-то подевалась, зато на плацу появилась Винольда, за ней шел Сент-Герман. Увидев раненого, Винольда споткнулась, перекрестилась и побледнела.

— Я не притронусь к нему. Я боюсь… Он… Взгляните: на его лицо уже легла тень.

Услышав ужасные слова, многие в толпе отшатнулись. Тень смерти — это не шутка, она может прилипнуть к тому, кто коснется ее.

— Дайте пройти. — Сент-Герман растолкал крестьян. — Поднимите его повыше, — велел он Бархину и Кередиту. — Как давно у него изо рта идет пена?

Кередит, боясь говорить с чужаком, отвернулся.

— Не очень давно.

— Это… Это у него началось, кажется, после падения с мула, — добавил Бархин. — А еще у него окровавлены бок и спина.

Сент-Герман кивнул, затем, приведя в крайнее изумление всех, наклонился и приложил ухо к груди монаха с таким видом, словно жуткая тень была ему не страшна. Он с минуту прислушивался, потом выпрямился и стал осторожно ощупывать бока и спину несчастного, пристально наблюдая за ним. Когда тот издал особенно мучительный стон, Сент-Герман кивнул и, повернувшись, приглушенно сказал:

— Здесь ничего нельзя поделать, герефа. Его, как видно, ударили чем-то тяжелым, сломав ребро, а может и два. Поскольку это произошло довольно давно, состояние его все ухудшалось, а когда он упал, обломок ребра проткнул легкое.

Ранегунда перекрестилась.

— Значит, его раны смертельны?

— Боюсь, это так, — ответил он. — Я не люблю уверток. Монах умирает.

— Но, — возразила она, — Христос Непорочный творит чудеса.

— Чудо было возможно до разрыва легочной ткани, — сухо сказал Сент-Герман.

Ранегунда вздохнула, ощутив тяжесть крылатого аметиста.

— Что говорит вам о том?

— Вид крови, запах, биение сердца. Я наблюдал такое несчетное количество раз. Он достиг тех пределов, откуда не возвращаются.

Ранегунда нахмурилась.

— Может ли быть, что вы ошибаетесь?