— Нет, — был ответ. — Этому человеку ничто не поможет.

— Неужели ничто?

Темные глаза затуманились.

— Он бы проклял меня.

Она не сдавалась.

— Но ваша кровь. Вы говорили, что она может…

— Воскресить его после смерти? Да может, — очень спокойно и очень ровно произнес Сент-Герман. — Но он бы не принял этого дара, а брат Эрхбог привел бы дело все к тому же трагическому концу. Только жертв уже было бы больше.

Ранегунда кивнула:

— Я понимаю. Но… Мне страшно подумать, какие беды может навлечь на нас его смерть.

— Для него самого она окажется милосердной, — мягко сказал Сент-Герман. — Он с облегчением и благодарностью отойдет в иной мир.

Перекрестившись, Ранегунда вздохнула.

— Так-то оно так, но… — Она повернулась к собравшимся и возвысила голос: — Этот человек умирает. Вам всем следует выкупаться, и все вы хорошо знаете почему. Пошлите рабов истопить бани. Позаботившись о служителе Божьем, вы, несомненно, порадовали Христа.

— Мои люди выкупаются под вечер, — заявил Орманрих. — День терять незачем, у нас много работы.

— Пусть будет так, — кивнула Ранегунда, но у сельского старосты было еще что ей сказать.

— Он говорил о шайках в лесах. Они на него напали.

— И разграбили монастырь, — напомнил Бархин. — Это люди из Бремена. Он сказал, что Бремен разрушен до основания.

Смятенный стон отчаяния взмыл над толпой, а Дуарт, все еще стоявший в дверях общего зала, во всеуслышание заявил:

— Я был там лет десять назад и видел, какие там стены. Уверяю вас, их невозможно разрушить. Город, столь замечательно укрепленный, пасть просто не мог.

— Там было сражение, — возразила ему Ранегунда. — Правда маргерефа Элрих сказал, что победил наш король.

— Хотя бы часть города должна была пострадать, — сказал Сент-Герман. — Битва есть битва. И как бы героически ни вели себя горожане…