Ранегунда заколебалась и, помолчав, окликнула:

— Сент-Герман…

— Я не брошу умирающего, герефа, — отчетливо произнес Сент-Герман. — Напрасно брат Эрхбог ополчается на меня. Лучше бы ему вернуться к молитвам. — Он осенил себя крестным знамением, потом завернул брату Кэртису веко и, заметив, что глаза того закатились, сказал: — Это уже не затянется.

— Тем более следует от него отойти! — заволновался брат Эрхбог. — Крест не защитит тебя, иноземец, когда грешная душа, покинув одно тело, начнет озираться в поисках нового. Учти, что и я тогда не смогу…

Сент-Герман вскинул руку.

— Если тут есть какой-нибудь риск, то он мой, а не ваш. Зато эта неприятность, поскольку я готов взять ее на себя, теперь не грозит ни вам, ни кому-то.

Ранегунда тайком, сквозь камзол и блузу ощупала аметист и неожиданно для себя нашла в том успокоение.

— В таком случае больше не смейте ко мне приближаться. И не ходите к мессе, — отрезал брат Эрхбог. — Я не хочу, чтобы дьявол смущал меня через вас.

— Даю вам в том слово, — сказал Сент-Герман, продолжая вглядываться в лицо умирающего.

Брат Кэртис издал бессвязный звук, закончившийся тихим хрипом. Новая волна розовой пены исторглась из его рта, следом, смывая ее, хлынула темная кровь. Из ушей несчастного прямо на скомканный плащ также полились темные струйки. Тело монаха вздрогнуло, выгнулось, потом вытянулось. Все окружающие дружно перекрестились. Брат Кэртис отошел в иной мир.

— Ему нельзя здесь оставаться! — вскричал брат Эрхбог. — Дьявол сможет найти другое вместилище! Унесите его!

Сент-Герман наклонился и поднял на руки безжизненное тело монаха.

— Все уже позади, брат Эрхбог, — спокойно произнес он. — Я позабочусь о погребении. — Он помедлил. — Я ведь вас правильно понял, не так ли? Вы не станете хоронить его сами. И не позволите похоронить его в освященной земле.

— Ступай с ним прочь! Прочь! И немедленно! — вопил брат Эрхбог, указывая на ворота. Распятие он держал теперь в обеих руках. — Чтобы дьявол не вселился в кого-то из нас!

Крестьяне молча расступались перед несущим мертвеца иноземцем, в их взглядах читались благоговейный трепет и страх. Удо непрестанно крестился, думая, отдадут ли ему мула, если он сумеет выправить тому ногу. Животное ведь не виновато в том, что стряслось с тем, кто ездил на нем.

— Не смейте ему препятствовать! — не унимался брат Эрхбог. — И закройте за ним ворота. Держитесь от этого человека подальше. Не позволяйте ему возвращаться! На нем дыхание смерти!

Ранегунда, оцепенело наблюдавшая за происходящим, внезапно встревожилась.