— Он мучился?

— Видимо, да, — сказала коротко Ранегунда, давая понять, что не имеет желания продолжать разговор.

Пентакоста потеребила узелки на своем широком узорчатом поясе.

— И эти страдания послал ему Христос Непорочный?

— Брат Эрхбог так говорит, — спокойно отозвалась Ранегунда.

— В таком случае почему Христос Непорочный не явился за ним? — спросила красавица с неожиданной злобой. — Мы бы приветствовали Его, хотя Он был, кажется, евнухом. — Внезапно она отвернулась и побежала по лестнице вверх. — Беренгар, по крайней мере, никак не евнух. И Элрих.

Ранегунда пожала плечами. Она слишком устала, чтобы вникать в бредни невестки, а предстояло еще составить письмо. Куда та пошла? В швейную или в женскую общую комнату? В конце концов, пусть идет куда хочет, а у нее есть дела поважнее.

Сумерки окутали крепость к тому времени, когда Пентакоста вновь сошла вниз. Теперь на ней был красный камзол, надетый поверх синей блузы, а косы, обернутые вокруг головы, удерживала золотая полукорона. Она постояла в дверях оружейной, молча глядя на Ранегунду, потом соизволила задать вопрос:

— Этот пришлый монах… Ты не собираешься сообщить о нем моему муженьку?

— Уже сообщила, — ответила Ранегунда, не давая себе труда поднять взгляд от разложенных перед ней документов. — Калфри и Северик уехали в монастырь, когда ты неизвестно где обреталась. — Она неопределенно ткнула рукой в потолок. — Если бы ты была в общей комнате или в швейной, то наверняка бы знала о том.

— Я была у себя. — Пентакоста поежилась. — Ужасная смерть.

— Для него — да. — Ранегунда отложила перо. — Чего тебе, Пентакоста?

Та повела плечами.

— Просто зашла поболтать. Мне захотелось узнать, уведомила ли ты моего муженька. Умерший ведь был монахом, а Гизельберт тоже монах.

Ее губы изогнулись в заискивающей улыбке, но глаза были холодны.

— Моя обязанность — сообщать ему обо всем, что творится у нас, — с трудом сдерживая раздражение, ответила Ранегунда. — Что с тобой? Ты ведь знаешь об этом. Или смерть какого-то незнакомца так тебя потрясла?

Не смерть, но муки его, подумала Пентакоста.

— Да, это так, — комкая в нарочитом смятении руки, заявила она. — Я не похожа на тебя, Ранегунда. Я росла неженкой, в роскошном дворце и к таким зрелищам не привыкла. Мне понадобилось полдня, чтобы хоть как-то успокоить себя.

Ну да, ну да, ей пришлось потратить полдня на танцы в пещере, куда она ринулась как сумасшедшая среди белого дня. А потом, уже у себя, она обнаружила грязь на камзоле. Красавица томно вздохнула и опустила глаза.

— Я даже сменила одежду, опасаясь, что дыхание смерти могло ее пропитать.