Она склонила голову набок.

— И вы верите в это?

— Дело не в том, во что я верю, — с твердостью в голосе произнес Сент-Герман. — А в том, чтобы, невзирая на все утверждения брата Эрхбога, крепость деятельно готовилась к отражению нападения, чего сейчас нет.

Ранегунда какое-то время молчала.

— Прекрасно, — наконец сказала она. — Вы уверены, что нам грозят неприятности, а я склонна принять ваше мнение к сведению и развернуть работу по устранению у нас слабых мест. Это будет нам на руку. Маргерефа Элрих доложит о нашей активности королю, а тот разрешит нам увеличить число крестьян, увидев, что мы способны надежно оборонять их. Вас это устроит?

— Устроит, — кивнул Сент-Герман. — Если работы будут не показными.

Ранегунда опять засмеялась.

— Разве что самую малость. Я все-таки не понимаю, зачем им стремиться сюда. Зачем расходовать силы, оружие? Частокол очень надежен, стены крепости каменные, а особых богатств у нас не имеется. Вы говорите, нас атакуют? Прекрасно. Но ради чего?

— Чтобы занять эту крепость. Она ваша главная ценность. Захватив ее, эти люди получат возможность контролировать все побережье.

— Но здесь нет гавани, — напомнила Ранегунда, оглядываясь через двор на Балтийское море. — Без кораблей контролировать побережье нельзя.

— Или без множества подвижных маленьких лодок. Устья ближайших ручьев их прекрасно вместят. Пятьдесят развернутых парусов в один миг обратят Лиосан в пиратскую базу, легкой добычей которой станут идущие с востока в Хедаби суда. Разумеется, король Оттон в конце концов наведет здесь порядок, но на это понадобится время. История знает такие примеры.

Ему представились дальние побережья, усеянные пиратскими поселениями — от Греции до Египта, от Бирмы и до Испании.

— Но нам это не грозит, — убежденно сказала Ранегунда. — Иначе маргерефа Элрих учел бы такую опасность и оставил бы здесь много больше солдат.

Сент-Герман, отнюдь в том не уверенный, чопорно поклонился.

— Надеюсь, вы правы, герефа.

Уязвленная, она вскинула подбородок.

— А почему, собственно, должно быть по-другому? Это мой дом, и я знаю о нем все. Вы же здесь иноземец, утративший родину и давно позабывший, что это значит — свой дом.

— Пусть я оторван от родины, Ранегунда, но земля ее продолжает меня защищать, и, значит, мы с ней неразлучны, — спокойно произнес он.

Она покраснела.

— Я не хочу вас обидеть. Я имею в виду, что вы далеки от своего народа и от своей страны и что этот край на нее не походит.