Это был вопрос, на какой отвечать не хотелось, и брат Олаф направился к мулу.

— Напомни, какая у него кличка?

— Тупица, — незамедлительно отозвался брат Авалир. — Потому что он очень упрямый.

— Ясно, — угрюмо буркнул брат Олаф.

— Он передвигается, как ему вздумается, но не быстрее чем трусцой. Скакать во весь дух его может заставить только пожар или рана. Но трусцой он способен бежать очень долго, хоть целую ночь.

— Ладно, — сказал брат Олаф, укрывая попоной костистую спину животного. — Я понял.

«Со всеми тупицами так», — думал он, накладывая на попону седло и вспоминая свою сестру, у которой мозгов было не больше, чем у этого мула. Уж если она вбивала себе что-нибудь в голову, то с этого ее было не своротить.

Брат Авалир прислонился к столбу возле стойла.

— Пить он не захочет. Дай ему ведро воды в крепости. Там он станет пить, но не в пути. Это ведь хорошо, потому что бандиты нападают у водопоя, не так ли? — Он поднял голову и прислушался. — Хор поет что-то новое, да?

— Да, — уронил брат Олаф, стиснув зубы. — Где уздечка?

— Сейчас принесу. — Брат Авалир ушел и тут же вернулся, с широкой улыбкой и уздечкой воинского кроя в руке. — Брат Гизельберт принес ее, когда вступал в монастырь.

— А я отвезу ее в крепость, — пробормотал брат Олаф, затягивая подпруги и пристегивая к ним нагрудник. — Ну все, — сказал он и, уронив свой костыль, забрался на мула. — Я готов в путь. Дай мне с собой два фонаря: один может погаснуть.

Послушник с готовностью снял со стены единственный, едва теплящийся светильник.

— У него новый фитиль. Бери его, брат Олаф. В нем столько масла, что хватит и на ночь, и больше. Тебе не потребуется второй. Он будет только обузой, никто не ездит с двумя фонарями. Если не веришь, спроси в крепости у солдат. Они врать не станут, ибо, подобно нам, подчиняются воле Христа.

— А у тебя есть второй фонарь? — спросил брат Олаф, натягивая поводья.

— Нет, — понурился брат Авалир, огорченный, что его вынудили признаться в истинном положении дел. — Он был у меня, но его забрали.

— Ладно, — сказал брат Олаф.

— Но и одного тебе будет достаточно, — заверил брат Авалир. — Помчишься под присмотром ангелов Божьих, и вас никто не догонит. Даже сам Дикий пес.

Брат Олаф искоса взглянул на послушника и вонзил каблуки в бока мула. Он не верил теперь ни в какого Дикого пса, ибо тот был предан старым богам и по их прихоти отбирал у людей жизни и души. И все же мысли об этом чудовище нет-нет да и посещали его, особенно в пору штормов, когда в лесу ломались деревья и разъяренные волны метались вдоль берега, а ветер выл и крепчал. Но сейчас вокруг ничего такого не наблюдалось, и брат Олаф приободрился. Оказавшись за воротами, он посмотрел на небо, однако ангелов там не заметил и вновь поскучнел. Его фонарь в необъятной ночи казался крохотным шариком света, мало чем отличающимся от мерцающих вверху звезд.