– Ладно, хорош тебе! – быстро остановил его Джонсон. – И так страшно.

– Но там.. – побледневший и растерянный Икс все еще указывал на зеркальные створки.

– Вот придурок… Говорю ж тебе, хватит! – В глазах Джонсона плеснулось беспокойное озерцо, которое вот-вот разольется морем, целым морем страха.

Икс замолчал и потряс головой.

«Ну, мы и зажгли!

Ну, нас и вштырило!

Не пора мне, водонос!»

Лиловые надписи, стекающие, как загустевшая кровь по неверной белой поверхности, исчезли. Их не было ни в одной из створок трюмо, ни на реальной двери. Икс подумал, что ему уже не так охота узнавать, как у старухи все устроено с этим порномультфильмом.

– Давайте, правда, быстрее, – пробубнил Икс и снова смолк, даже не замечая, как у него отвисла нижняя челюсть. Он скосил глаза по сторонам: только что его позвали. У Икса дернулась щека: зов был тихим, настойчивым и знакомым, почти родным, только Икса никогда так никто не звал.

Потом до него дошел голос Будды:

– Оставайтесь здесь. Мы с Михой заберем фотографию. Вы на атасе.

– Нет! – Икс еще раз покосился на трюмо. – Я с вами.

Джонсон со вздохом кивнул:

– Я побуду здесь. Только скоренько.

Будда с сомнением пожал плечами, бросив взгляд на piccolo, флейту-малышку, которую Джонсон прижимал к груди, но сказал лишь:

– Мы быстро. Будь внимателен. И пусть дверь остается открыта.

– Я понял.

(«Почему ты им не сказал? – думает Свириденко. – Не хотел напугать еще больше?»)

Миха приоткрыл белую дверь – та подалась с протяжным стоном – и они двинулись в боковую комнату. Совсем недавно там уединялись борец с Таней, которую городская сумасшедшая, возможно с кем-то перепутав, назвала странным именем «Шамхат». Сразу за дверью их ждало уже знакомое гипсовое изваяние собаки. Статуя по-прежнему перегораживала проход, и ее пришлось отодвигать.

«Они что, всегда здесь так ходят?» – подумал Миха. Скульптурная собачка оказалась далеко не легкой, и было непонятно, как тщедушная старуха умудрилась ее сюда приволочь.