«Вот здесь, – думает Плюша, – Будда видел отца Икса. И утонувшую девочку».

Свириденко прислушивается: ох, мальчики, не стоило бы вам идти дальше, ведь там, за пределами дома, столько света, подлинного, настоящего… Но такого не бывает – точно так же, как и принцессы, все мальчики рано или поздно вырастают. И они идут дальше, в полумрак боковой комнаты, чтобы забрать фотографию, чтобы переступить границу, за которой подлинное солнце уже будет светить только тем, у кого зажжется внутри. Но почти не бывает такого, и поэтому из подобных домов почти невозможно вернуться.

«Не бойтесь обо мне, – думает Будда, – и не печальтесь».

И Свириденко прислушивается – ох, мальчики, мальчики… Как вы торопитесь вырасти, и нет никого рядом, чтобы перевести вас через эту границу. Потому что (вдруг в ужасе понимает Свириденко)… взрослых больше нет. Их нет. Там, за этой границей, вы отдадите то, чем сейчас обладаете, чем через край обладают еще не выросшие принцессы и еще не выросшие мальчики, а взамен не получите ничего. Вас обворуют! Потому что… (и Свириденко волнуется)… взрослых, подлинных (как и подлинное Солнце), а не фальсифицированных сетью морщин и угрюмым кошмаром здравомыслия, выдаваемого за житейский опыт, больше нет. Вас просто обворуют.

Свириденко закрывает глаза и на миг снова слышит тревожные голоса, оставшиеся на московских улицах. Кто-то сообщает, что «скорая» едет. И во мгле, где он видел агонию мотылька, лейтенант Свириденко теперь замечает еще большее сгущение тьмы: Черный Бумер, как по тоннелю, ползет в мире (а может, просто едет), лишенном света.

– Граница, – только что произнес чуть надтреснутый голос, рассуждавший о мотыльках-бабочках.

«А-а-а, – думает Свириденко, и вдруг что-то понимает о моднике-водителе. – Вот для чего ты здесь…»

Он зажмуривается, а когда открывает глаза, снова оказывается на берегу полуденного моря. Но ему надо следовать дальше. В немецкий дом, где сейчас что-то произойдет.

VIII.

Плюша смотрел на дверь в боковую комнату. Она была белой, давно потрескавшейся, и некоторые ошметки краски отлетели длинными полосками. Сквозняк чуть приоткрыл ее, и из-за двери тянуло еще большим запахом сырости – выходит, некоторые помещения в доме не прогревались, невзирая на жару за окнами. Миха перевел взгляд на стол в центр гостиной – сырость не пожалела и фанерную облицовку стола – в разводах плесени копошились какие-то жучки.

«Вот здесь, – подумал он, – Будда видел отца Икса. И утонувшую девочку. – Миха все еще смотрел на разводы плесени, когда пришла следующая мысль. – А потом все изменилось…»