– Джонсон! – вдруг позвал Будда. Его голос заметно окреп – силы быстро возвращались. – Нам сейчас, наверное, понадобится флейта. Джонсон?!

– Зачем? – обернувшись, начал Миха. Он хотел добавить «правда, пошли уже», но не успел. Лишь вздрогнул, и глаза его начали округляться от ужаса.

Потому что лампадка за их спинами неожиданно загорелась. Сначала вспыхнула легкой искрой, но пламя равномерно нарастало, словно невидимая рука подбавляла в масло горючую смесь. Это видел только Миха, и Будде с Иксом тоже пришлось обернуться.

– Как это?! Это что такое?! – с нелепой сердитостью, бросая обвинение непонятно кому, промолвил Икс.

– Бегите! – закричал Будда. – Бегите отсюда! Джонсон, скорее, флейту!

Особого приглашения не требовалось. Они рванули к двери, как ошпаренные. Пробегая мимо собаки, Миха уловил что-то, от чего по коже пробежала зябкая дрожь, заставив мальчика шарахнуться в сторону и буквально выпрыгнуть в раскрытую дверь, но времени разбираться с этим у него не было. Икс налетел на Миху со спины, чуть не повалив на пол.

– Дуй во флейту! – истерично завизжал Плюша. – Джонсон!

И дверь за ними захлопнулась.

Стало сразу тихо. Лишь очутившись в гостиной Мамы Мии, они обнаружили, что Будды с ними не было. Он не успел выбежать.

Миха боязливо взглянул на дверь, затем вернулся и подергал за ручку. Дверь не поддалась.

– Эй, Будда, ты чего? Открой немедленно. Открывай!

Ответом стал странный тихий звук, из-за которого у Плюши застыла в жилах кровь, звук, похожий на сердитое рычание.

Плюша сглотнул (ведь этого не может быть, этого быть не может!):

– Эй, что там?

И сразу же послышался истошный крик Будды:

– Дуйте во флейту! Скорее! Она оживает…

– Давай, Джонсон! – завопил Плюша. – Дуй! Давай же!

Джонсон посмотрел на них как-то странно. Флейту он не выпустил, но его руки, как плети, безжизненно висели вдоль тела.

– Я не вмешиваюсь, мама, это неправда, – отрешенно бормотал он, – и никогда не вмешивался. Это неправда.

Он отвернулся от мальчиков к трюмо, и словно продолжая давнишний разговор, капризно повторил: