– Вот именно, – поддакнул Икс. – А ты копаешься.
– Если пересрал, – огрызнулся Плюша, – можешь вообще отсюда уходить. Давай, вали!
– Сам вали! – нервно отозвался Икс.
– Тихо вы, не ссорьтесь! – шикнул на них Будда.
– Я не ссорюсь и не нервничаю, – настойчиво, словно обороняясь, объяснил Плюша. Только вот от кого ему следовало обороняться? От своих друзей? – И не копаюсь. Идемте, все сделаем.
От своих друзей, потому что…
(И вообще: с чего это он заладил про время, которого не осталось?)
Плюша вдруг почувствовал, как на лбу выступили капельки пота: что за чушь? Какие темные линии?
Плюша растерянно посмотрел на друзей, смахнул со лба влажную каплю. Как странно, какие неожиданные чувства мы, оказывается, можем испытывать к самым близким людям. Плюша никогда бы не мог такого предположить… что где-то, внутри себя, оказывается, он нес источник ненависти, всегда готовый выплеснуться наружу. Но ведь тогда… Источник ненависти и агрессии…
«Это дом, – подумал Миха. – Он что-то делает с нами. Будда прав: мы так все перессоримся. Это страх, вот какой это источник! Надо быстрее уходить».
Ощущая, что движется через какую-то густую, требующую преодоления среду, – почти как через воду, которая снится, – Миха подошел к фотографии. На ней лежала тень или слой пыли. Была ли она настолько высоко в прошлый раз? Такое впечатление, что и сам потолок стал выше. Плюша быстро обернулся к окну, за которым на приступочке они стояли тогда с Джонсоном, потом обвел взглядом комнату, задержался на белой двери… Что-то не так, чего-то они не увидели, только вот чего? Дверь оставалась приоткрытой, Джонсон за ней только что опять о чем-то прошептал, гипсовая собака в этом освещении казалась серой, и…
– Ладно, подсаживайте! – приготовился Плюша, перекинув веревку с поджигой за спину.
Мальчики быстро подняли его, Миха просунул руку за неприятно липкую, просаленную лампадку и забрал фотографию. Вот и все. Никаких проблем.
– Порядок, объявил Плюша и нервно хихикнул. – Опускайте.