– Хватит, я больше не могу так! Вы развелись не из-за меня – это неправда! Я никогда не вмешивался.

– Джонсон, ты чего?! – изумленно пролепетал Икс.

– Дуй во флейту, кретин! – закричал Миха, дергая дверную ручку. – Будда, открой! Ты где?! Ну, перестань, выходи! Эй, где ты?

Кошмарный глухой звук, словно с места сдвинулось нечто непомерно тяжелое, как каменные шаги, подстерегающие за границей сна, заставил Плюшу завизжать еще пронзительней:

– Дуй во флейту!

Джонсон ничего не слышал. Внутри него перепуганный маленький мальчик, не справившийся с чувством вины, продолжал диалог со своей матерью. Но знал об этом только совершенно посторонний человек, находящийся очень далеко отсюда, еще совсем недавно счастливый лейтенант ДПС Свириденко.

– Я не лез в вашу постель! – заворожено глядя в зеркало, говорил Джонсон. – Я никуда не вмешивался! Вы развелись не из-за меня.

(«Да, да, ты прав! – пытался кричать Свириденко. – Ты прав, мальчик! Это не твоя мама. Это все вранье! Подтасовка. Твоя мама жива и не может быть здесь! Твоя мама жива, и она любит тебя! Это все дом – он знает ваши страхи. Ты должен простить маму! Это подтасовка… Пожалуйста, мальчик, флейту!»)

Грозный, нарастающий рык зверя донесся из-за стены. Был ли он на самом деле, или его заставила услышать какая-то тяжесть, непомерной тоской сковавшая Плюшино сердце, тоской еще более острой, чем только что пережитый страх.

– Уходи! – услышали они отчаянное повеление Будды, но теперь его голос звучал как бы издалека. – Тебя нет. Ты, тварь, уходи! Возвращайся к мертвым. Уходи! – и снова отчаянная, но теперь уже почти безнадежная просьба. – Ребята, флейту! У меня может не хватить сил.

– Икс! – закричал Миха, пытаясь выбить дверь. – Забери у него флейту! Я не знаю, что с ним… Но забери, ради бога, и играй!

– Что?

– Что угодно! Просто дуй. Я не умею, вы, дураки! Скорее!

Икс наконец выхватил из обессиленных рук Джонсона флейту, – тот даже не заметил, – и поднес к губам. Они оказались сухими, и сначала у Икса вышло лишь хриплое «ф-ь-ю-и-т-ь». Икс облизал губы, потом, как учил Джонсон, выпучил верхнюю и подул.

И Плюша почувствовал, как сковавшие сердце тиски чуть ослабили хватку. В доме словно сделалось светлее, и Джонсон непонимающе уставился на Миху. Но у того не было времени на Джонсона. Он дернул ручку, толкая дверь, и та с трудом подалась. Миха налег плечом, и вот в образовавшийся проем уже ушла его рука.

– Давай! Давайте, помогайте ради ваших Отцов! – Плюша нес уже совсем непонятную тарабарщину, но… Ведь это важно! Потому что проем все увеличивался, и Плюша увидел в нем что-то совсем уж невозможное: громадный каменный бок чего-то чудовищно большого, и этот бок на какое-то мгновение выглядел… живым. Но ведь это не важно, потому что…