– Нет, – возразил Лже-Дмитрий. – Дом! Это место существует только для вас. Так ты ни черта и не понял. Дом находится только в твоей голове. Его надо разрушить. И тогда я смогу достать его. Извлечь оттуда сбежавшего мальчика.
«Вранье! Не совсем так. Близко… но не так. Вранье и подтасовка».
Лже-Дмитрий поморщился: тот, другой, что удивительно, молил его послушать Крысолова. Вот слизняк – тоже оказался живучим. Только Крысолов так ничего и не понял.
– А здесь находится только зверь. И Ее земля. Ее хлеб. Таков закон плодородия. Зверь и Ее хлеб.
«Подожди».
Тот, другой, – и теперь это выглядело прямо уже сногсшибательным, – тоже умолял подождать.
«Зверь…»
Лже-Дмитрий замотал головой:
– Тот, что в тебе, позволил флейте стать вот этим, – он еще раз крутанул кувалду в руках. – А этот, – и он сиротливо поглядел на Бумер, потом по сторонам и быстренько отвернулся, чтобы не видеть сферы, висевшей над лиловым горизонтом, – этот справится со всем остальным.
«Подожди… Остановись».
Лже-Дмитрий взмахнул кувалдой. Треугольный, как ядовитый гриб, остаток стены обрушился. Какая-то доска еще раз грохнула Крысолова по голове, и он, наконец, затих. Замолк. Убрался из головы Лже-Дмитрия.
Это хорошо. Очень хорошо. Надо спешить.
Лже-Дмитрий начал прицеливаться и понял, что тот, другой, вовсе не заткнулся – чем-то подцепил его болтун-Крысолов. Слизняк решил дорого продать свою никчемную жизнь, нагадить напоследок. «А почему ты боишься смотреть на сферу? – с неожиданной и тем более невероятной в его положении ехидцей поинтересовался он. – Все еще привязан к ней?»
Лже-Дмитрий вздохнул. Капризно сложил губы – кровь ручейками текла по лицу, оставляя на губах солоновато-горький привкус.
Плевать… Он уже почти дома. В лоне Великой Матери.
И поднимая кувалду (надо спешить!), он успел подумать еще о двух вещах:
он слышит чей-то зов. Вполне возможно, лишь показалось. Возможно, он все еще слышит обрывки бреда Крысолова, раздавленного домом. Но кто-то звал кого-то: «Плюша! Плюша!» И что-то в этом зове было… неправильное, но и пронзительное и оттого непереносимо печальное, горькое,