что-то утраченное…
Плюша… Зов явно возник после паузы, навязанной молчуном-Крысоловом.
Поэтому надо спешить. Спешить!
И еще… Тот, другой, слизняк… Лже-Дмитрий подумал, что впервые после появления в
IX.
Джонсон отчаянно вспенивал воду – его снова дернули за ноги.
Сначала он подумал, что это какие-то водоросли, потом – бревно, подводный плавун, потом… Мысли накладывались одна на другую, потом накатила какая-то жуть… Подводное чудовище, всплывшее с липкого илистого дна? Гигантский сом?
Мысли накладывались и выдавливались немедленной насущной потребностью глотка свежего воздуха. Мысли роились, жалили его мозг, и волчица-паника, сжатая до этого в пружину, наконец-то прыгнула, не останавливаемая больше никем. Пружина разжалась и теперь все снесет на своем пути.
Его держали за ноги. Даже сквозь темный холод этой ледяной купели он чувствовал прикосновение чего-то намного более холодного.
Джонсон посмотрел вниз. И пузырек воздуха вышел с краешка его губ.
Она всплыла со дна. Чудовище таилось в темноте, в густом иле. Она была мертва и неподвижна. Его держала за ноги утопленница. Ее застывшие и сиявшие мертвым светом глаза смотрели прямо на него.
Джонсон не знал о существовании Дмитрия Олеговича Бобкова, и уж тем более о том, что он делил место под солнцем и луной с каким-то Лже-Дмитрием. Шизофреник, антиквар и директор не совсем отвечал Джонсону взаимностью. По крайней мере, для Лже-Дмитрия он существовал, как некий смутный образ.
Совсем другое дело – длинноногая блондинка, вздумавшая заделаться дэддрайвером. Если б они оказались знакомы, Дмитрий Олегович смог бы кое-что поведать Джонсону о белокурой шлюшке из ванной, из роскошной, отделанной итальянским мрамором «помывочной».
Последние силы и остатки воздуха Джонсон потратил, пытаясь высвободиться от смертельной хватки. Но ледяные пальцы утопленницы лишь крепче сжимали его ноги.
X.
…Кто-то его звал.
Голос был знакомый, только в реальной Михиной жизни он не существовал. Так же, как и имя, навсегда оставшееся в том солнечном пятне, где они были безмозглы, ранимы, упрямы, как дикие звери, и счастливы.
Но кто-то звал его. Называл по имени.