— Значит. На время, — кивнул он.

— Ну, так поможешь?

— Если бы я мог! Когда я обретаю свободу, как сейчас, это обычно связано с такой опасностью, которую даже Стражу Вселенной не под силу преодолеть. Черные линии будят мою тьму.

Он сжал кулаки и указал ими повыше грудины, как будто именно там боролись живой искрой в помертвелой от времени душе свет и тьма.

— И что будет, если она пробудится?

— Я стану как Двенадцатый. Разрушителем Миров.

— Паршиво, — выдохнул Рехи. — И что же делать?

— Пока не знаю.

Всех пожрал голод незнания. Страшный обезоруживающий голод, выпивающий последние силы. И после его пиршества не осталось ничего. Истерзанный Сумеречный вскоре молча ушел, и Митрий тоже больше не появлялся. Рехи все бросили. Совершенно все.

========== Покровы тайны ==========

Несколько месяцев Рехи просто гнил. Разлагался, подобно приклеенным к стенам полутрупам. Он не знал, как победить Саата. И никто не знал.

Митрий строил неудачные планы, как прорваться к Цитадели, Сумеречный ушел спасать от верного падения какой-то мир Зорэм. Говорил, там еще не все линии почернели. Обещал вернуться с новыми знаниями. Да все не возвращался. Сопротивление кануло в неизвестность вместе с Лойэ и Наттом. Все поглотила тягучая неопределенность.

— Митрий, а, Митрий, — временами спрашивал Рехи. — Если ты верховный семаргл, то что же не приведешь свою армию? Много вас там, наверное. Чего без дела сидят?

— Не сидят, в других мирах сражаются. Они не выживут в твоем мире, — отвечал Митрий, украдкой появляясь из стен или сходя с потолка. — Семарглы слабее Стражей Вселенной. Среди черных линий я-то едва не становлюсь Павшим. Черные линии — средоточие отчаяния, а мы ведь вестники надежды.

Рехи кивал, хотя больше злился от слепой обиды брошенного, чем понимал. Митрий уходил. Возвращался он редко, говорил торопливо и быстро исчезал, как тать ночной. Он утверждал, что Саат ни в коем случае не должен узнать о союзниках Рехи. И так оправдывал свое бездействие.

— Значит, вы не можете его победить? — спрашивал безнадежно Рехи. Постепенно он убедился, что никто не намерен его вытаскивать. Обещание какому-то пустынному эльфу легко нарушить. На роль избранного он не годился изначально, а тут еще оказалось, что вокруг не так уж мало других стражей.

— Победить — можем. Но не сейчас. Вокруг него слишком много черных линий. Если я вызову Саата на поединок, то стану Павшим. Если Сумеречный вызовет и попадет в кокон черных линий… Боюсь, он станет Разрушителем.

— Паршиво. Паршивее некуда, — кивал Рехи. Это колкое словечко в последнее время слишком часто становилось ответом на слова Митрия. Беспомощность могучих воинов лишала сил, которые и без того подтачивал постоянный голод пленника.