Вдалеке плавилась земля, осыпались в пенящееся бурое море вечные скалы. В какой-то момент Рехи заметил, что способен видеть неизведанное на далеком расстоянии. Тело его приковали к одному месту, заточили в круглом тронном зале. Но мысленный взор летал, где хотел, точно врожденное свободолюбие взбунтовалось и открыло новую силу. К сожалению, бесполезную в борьбе с чудовищем.

Зато Рехи видел в полусне далекие горы, на вершинах которых лежал мягкий снег, видел зеленые деревья и ясные рассветы. Но потом картины растворялись, менялись, перекидывались в страшную реальность. Вместо снега клубился удушающий пепел, вместо листвы на помертвелых ветках болтались внутренности выпотрошенных скитальцев. И вместо рассветов лишь пламенело алое зарево Разрушенной Цитадели.

— Ты никогда отсюда не выберешься. Никогда не выйдешь! Ты — приманка, — шептали прогорклые от копоти стены.

— Я Страж, а не приманка, — отвечал им Рехи, лежа на холодном камне алтаря. От голода он временами видел галлюцинации. И уже не знал, говорил ли все это время с Митрием или с самого начала видения накатывали на него, как бред измученного разума. За долгие недели плена он уже сомневался, чему верить. Возможно, и мир его не существовал, и линий никаких не было. И Саат просто упивался властью…

«Слишком просто! — одергивал себя Рехи. — Просто… Просто. Сложно. Слишком сложно. Где я? Кто…»

Когда ему приносили чашу с кровью, голод отступал, переставал туманить изъеденный червями сомнений разум.

«Нет… все реальность. Линии реальность. Так почему я не могу управлять ими?! — думал он, тяжело опираясь рукой о колонну, чтобы устоять на ногах; и сам отвечал на вопрос: — Потому что больше не верю в себя. Я объят сомнениями. Что если и раньше все было приманкой? Моя встреча с Лартом, битва в ущелье, управление линиями. Все приманка Саата. Для чего? Он что, и правда решил пожрать весь мир? Что если Двенадцатый — это он? Что если в Цитадели сидит очередная его иллюзия? Он мне кого-то напоминает. Но кого? И чем?»

Саат все реже появлялся, но его отсутствие лица маячило страшным образом во снах и путешествиях сквозь пустошь. Рехи летел далеко, сквозь облака, а потом падал. Его тянули к земле отвратительные щупальца чудовища. И он, ослепленный, устремлялся в пропасть.

— Лойэ! Лойэ! — хрипел Рехи, вытягивая руки. Он просыпался с бессильным стоном. И лишь затем возвращался к реальности, чтобы просидеть еще один пустой день в небытии. Сердце Рехи разрывалось от боли. Ему казалось, что теперь-то он точно навсегда потерял Лойэ. Чувство это усилилось, когда Митрий и Эльф совсем перестали приходить.