Саня лежит на боку, голый, в полной отключке, подпертый валиком, а на спине у него набухают свежей кровью повязки. Обхожу, не чувствуя под собою ног, вижу швы, трубки, дотрагиваюсь до его плеча — и меня накрывает черной волной страдания — уже прошедшего, запертого в нем сейчас и обещанного ему на будущее.

Не вдохнуть, я прислоняюсь к стене. Спина болит и тянет все сильнее. Я плачу, не могу сдержаться, стараюсь потише, но получается навзрыд. У Оли лицо как каменная маска, губы сжаты. Она обходит Саню со всех сторон, снимает телефоном, подносит ближе, фотографирует швы на груди, лицо. Моргает, маска дрожит, вот-вот пойдет трещинами, но Оля ее удерживает, продолжает смотреть только на экран.

— Дмитрий Михайлович, снова здрасьте, это Ольга Котова. Получили снимки? Да. Да. Я и моя… — она смотрит на меня в поисках слова, — подруга, мы сейчас по адресу, который я вам показывала утром, когда вы так весело пошутили про любовника. Мы стоим над иссеченным телом моего мужа, Котова Александра, которого вы две недели ищете. Похоже, за эти две недели с ним очень много чего произошло. Я говорю в полный голос и нас с Марусей, наверное, сейчас обнаружат. Я скопировала послание и фотографии троим своим подругам, и если с нами что-то случится при вашем бездействии, то вонь поднимется на федеральном уровне. Сами выезжайте срочно и из Дубовки оперов высылайте. Ранчо «Веселая охота», не промахнетесь. Ждем.

Она убирает телефон в карман. Мы слушаем, как пищит монитор, отмеряя биение Саниного измученного сердца. Потом дверь открывается и в комнату неловко вваливается молодая красноволосая женщина с костылем и загипсованной ногой.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает она. Я узнаю ее — дважды замечала перед Саниным исчезновением, она за ним следила. Красные волосы — не лучший выбор для шпионки.

— Имейте в виду, я нажала на кнопку тревоги, — говорит женщина. На груди у нее бейдж — клиника «Жизнь», Марина Орлова, главный хирург.

— Я тоже, — отвечает Оля. — А ну-ка покажи нам этого золотого сыночка, ради которого вы Саню потрошите… Шевелись, тварь, — и она дает красноволосой пощечину. Та смотрит на нас с ненавистью и страхом. Я молча поднимаю пистолет.

Комната такая же, как у Сани, только шипит и хлюпает вентилятор — механические легкие.

Человек на кровати молод и красив — лицо не тронуто огнем, а под простыней все розово-красно-багровое, смотреть страшно. Свежие повязки на бедрах — Санина кожа. Я кладу руку на его плечо и слышу его, слышу измученного мальчишку, который очень хочет, чтобы ему дали наконец умереть…