Сейчас. Братья бьются насмерть со своими искушениями, и Михаил чувствовал, что они уже близки к осознанию своей ошибки. Он не сердился на них, нет. Так же как не считал, что борьба может стать теперь бессмысленной. Он лишь озвучил то, что могло бы быть, если их души капитулируют. Он понимал это, ведь в его сердце тоже била буря. Буря во сто крат сильнее.

Горячее черное пламя в самых сокровенных уголках его души обнажало ее перед темным измерением. И Михаил знал, что должен справиться не только для себя, но и для тысяч других душ, для Господа. Ведь эти души и есть частички его Бога, Которого он любил всем собой, в котором он жил и был верен каждую секунду вечности. Он обязан терпеть, как бы это ни было больно.

Что за образы носились в глазах, проникали иглами в мозг, поднимались вместе с каждой клеточкой его груди… Приход Дианы толкнул его на последний рубеж перед обрывом греха. Она как будто почувствовала, что должна появиться, чтобы испытать его до конца, ударить в самую сердцевину.

Как она ошибалась в своей злобе, что ее выпад не подействовал на сильнейшего из архангелов. Скрытый невидимой кольчугой его силы, соблазн не вырвался перед ней ясностью очевидного. Но стрелы ее пришлись на благодатную почву.

Размякшая дождями и грозами глина, в которой он поскальзывался и тонул. А между тем, на Михаила бросалась не просто Диана, Княгиня Преисподней, но и все, что она готовила для него, собранное со всей Земли: чары и заговоры, привороты и желания, накопленные веками. Угодило во внутренности искушения, но не сокрушило скалы. На глазах Дианы Михаил не дрогнул от удара, но лишь внешне он остался спокоен. Зло, приложенное ко злу, увеличилось мощностью во много раз. И Михаил чувствовал, что последний камень, на котором он держался, уходит в болото, заставляя его гибнуть в том, к чему едва не прилипло сердце тогда, когда тысячи и тысячи лет назад они встречали тот роковой закат в саду с Агнесс…

И кольчуга была бессильна против ядовитой страсти.

Теперь Михаил стоял насмерть. Да, если бы он был в том же состоянии, в каком начинал мобилизацию, сильный и крепкий, неистощенный собственноручно урезанными силами и личной трагедией… Но ведь и Диана была не та. Изможденная тем адом, в котором она теперь жила, она сегодня не могла ударить мощью, которую желала для него.

Они стояли друг против друга. Для Михаила она оставалась той же Диашей, так что биться против нее он не мог. Он бился против ее греха, удивляясь, сколько же могущества ей удалось набрать за все это время. Но и он больше не юноша.