Тут наконец брат Герретье увидел странную фигуру на столе и так и впился в нее взглядом.

– А это что у вас такое на столе? – спросил он.

– Это? – переспросил Ханс ван дер Лаан. – Бронзовая фигурка, чтобы прижимать листы. А то они от сквозняка шевелятся и даже хотят улететь.

– Какая странная фигурка, – сказал брат Герретье и подошел поближе.

Брат Вычитание сжался еще сильнее и потому значительно уменьшился в размерах. Впервые в жизни философу довелось вычитать самого себя, и он нашел этот опыт чрезвычайно болезненным. Брат Герретье толкнул Йоссе пальцем, и Йоссе опрокинулся набок. На его лице застыло выражение, подобающее испуганному идиоту: рот полуоткрыт, глаза выпучены, брови задраны, ноздри раздуты.

– Какая безобразная на вид, – заметил брат Герретье. – И охота вам такую страхолюдину на столе держать.

– Она сделана по образцу одной из горгулий, – ответил Ханс ван дер Лаан и снова поразился тому, как естественно и спокойно он лжет. – Мастер специально ездил в город Страсбург и срисовывал тамошних образин, чтобы воссоздать их в уменьшенном виде.

– Для чего такое делать? – поморщился брат Герретье.

– Для того, чтобы напоминать нам о существовании иного мира, где водятся иные твари, – сказал Ханс ван дер Лаан и посмотрел брату Герретье прямо в глаза. – Многих терзает любопытство – что там да как. Но по-настоящему нам это может не открыться даже после нашей смерти. Все зависит от нашего духовного опыта и от того, насколько мы готовы принять непостижимое.

– Вы так уверенно рассуждаете о подобных вещах! – восхитился брат Герретье.

– Это потому, что я прочел множество книг, а сейчас и сам приближаюсь к той черте, за которую вскоре могу заглянуть, – отвечал Ханс ван дер Лаан. – Впрочем, в моем возрасте человек в состоянии заглядывать за эту черту и возвращаться обратно, ничем себе не повредив.

– И вам это удавалось? – спросил брат Герретье и хрустнул суставами пальцев.

– Неоднократно, дитя мое.

– И что там находится?

– Даже если я расскажу тебе, дитя мое, а мне заповедали этого ни в коем случае не делать, ты все равно не поймешь.

– Отчего же я не пойму?

– А отчего же ты поймешь?

– Библия, к примеру, весьма трудная книга, однако ж люди ее понимают.

– Далеко не все люди, дитя мое, далеко не все.

– Но если ее переложить на народный язык…