– Возможно, она изначально была маленькой, просто мне почудилось, – выдавил он наконец.

– Нет, – твердо произнес брат Сарториус, который никогда не позволял себе поддаваться скверне сомнений. – Нет. Такое не могло почудиться. Если фигурка самопроизвольно изменяла свои размеры, значит, она точно не принадлежит нашему миру, ибо в нашем мире ничто не меняет своих размеров произвольно и в короткие сроки.

– В таком случае почему достопочтенный ван дер Лаан прячет у себя это существо? – спросил брат Герретье. – Ведь если оно действительно явилось из иного мира, святой отец не мог бы этого не заметить. А между тем он выдает живое за неживое, причем не моргнув глазом, и утверждает, будто никто ниоткуда не являлся. Так зачем ему лгать? Говорят, – брат Герретье понизил голос, – в бытность свою каноником в Бреде он занимался алхимией и слишком в этом занятии преуспел, поэтому ему чуть ли не грозило отлучение от Церкви. Но он вовремя одумался. Однако никакого леопарда невозможно отмыть добела.

– В смысле отчистить полоски со шкуры тигра? – прищурился брат Сарториус.

– В смысле стереть пятна со шкуры леопарда, – стоял на своем брат Герретье.

– В таком случае речь идет о пантере.

– О леопарде.

– Есть еще жираф, – внезапно сказал брат Сарториус. – У него тоже пятна на шкуре.

– Да у кого их только нет, – вздохнул брат Герретье.

– Покаемся.

– Аминь.

Они сложили руки в молитве и какое-то время молча шевелили губами.

Потом брат Сарториус сказал:

– Хотя престарелый Ханс ван дер Лаан менее всего похож на леопарда, в душе он все-таки оказался леопард, если так уверенно лжет о пришельце из иного мира. И это внушает ужас.

– В принципе, любой старик в этом смысле если не леопард, то жираф, – отозвался брат Герретье. – Что касается старух, то с ними лучше на эти темы вообще не разговаривать, ибо женское естество еще более слабо и удобопривержено ко греху.

– Сохрани нас Боже от женщин, – сказал брат Сарториус.

– И леопардов.

– И тигров.

– И жирафов.

– Аминь.