Сглотнув, Райли нащупал телефон, чтобы набрать номер Стефани. Он поднес устройство к уху и прислушался к биению своего сердца, неровному, учащающемуся с каждым приближающимся к двери шагом.

– Сынок, – произнес Бобби Тейт, его приглушенный голос был на октаву ниже и хриплым, будто он выкурил за последний час пачку «Кэмела». – Ангел господень посетил меня в трудное время. И знаешь, что он сказал? «Вознеси своего сына в небеса и принеси мне жертву, достойную твоей преданности». И я сказал: «Господь, я сделаю то, что ты изволишь, ибо Твоя воля и Старые Обычаи неразделимы».

Шаги остановились возле двери спальни. В следующее мгновение дверная ручка затряслась.

– Райли! Мне нужно очистить твою душу, сынок. Так велит мой господь. Райли? Райли! – Бобби ударил по двери, и все комната задрожала.

«Нет, папа, нет, только не ты. Пожалуйста, нет». В ухе звучали телефонные гудки. Один, два, три…

Щелк. На другом конце линии раздался тетин голос.

«Привет, вы позвонили Стефани. Оставьте сообщение».

Райли почувствовал, как из легких вышел весь воздух. Отец снова ударил по двери, на этот раз сильнее. Так сильно, что чертежная кнопка, удерживавшая один из плакатов, упала на пол.

Райли снова набрал номер Стефани, одновременно оглядывая в панике комнату. Как долго продержится дверь? Сможет ли он спрятаться под кроватью? Нет, не получится. Слишком очевидно, слишком глупо.

В тетином телефоне снова сработал автоответчик. «Черт возьми, Стеф, почему ты не отвечаешь?»

Он сбросил вызов и проверил экран. Индикатор аккумулятора показывал двенадцать процентов. Отец начал петь.

– О дайте мне ту старинную веру. Ее мне хватит вполне. – Бобби ударил по двери, и стены задрожали, как иерихонские. – Тебе понравится, Райли. Так сказал Господь, сынок. Скоро увидишь. Все, что тебе нужно делать, это страдать. – Он снова ударил по двери. – О, дайте мне то старое страдание, дайте мне то старое страдание, дайте мне то старое страдание, его мне хватит вполне.

Райли сунул телефон в карман и посмотрел на окно спальни. Иногда по ночам он придумывал маршруты побега. В тех мечтах он уносился в ночь на своем велосипеде, иногда навещал Бена или Рэйчел. Иногда, когда был особенно зол на своего старика, уезжал из Стауфорда навсегда.

Но то были мечты. Он никогда не пытался спускаться из окна второго этажа. Пятнадцатифутовая высота удерживала его от столь глупого подвига.