Но Бобби Тейт уже не слушал, его рассудок наглухо застрял в тисках отцовского погребенного бога. Тьма, что была внутри него, просочилась ему в сердце. Он закрыл глаза и рассмеялся.
6
– Мой малыш, мой милый ангел. Я знаю, ты еще жив, маленький агнец. Я слышу, как ты там дышишь.
Джек зашевелился, хриплый голос матери походил на порождение кошмара, ползущее по камням и битому стеклу. Он был дымящейся тьмой, кислой от горячего гниения чего-то бурлящего под поверхностью, и, когда она заговорила, сердце у него замерло от страха.
Он открыл глаза и увидел резкий контраст света, прорезавшего тьму. Солнечные лучи падали на пыльные ступени подвала, освещая парящие в воздухе частицы. Сквозь стены просачивался приглушенный голос какого-то мужчины, над головой скрипели половые доски.
Из тумана в голове возникло имя этого человека, остальное медленно пришло следом, наполняя его сознание фрагментами того, что было раньше. Пульсирующая боль от травмы вернулась, и, когда он шевельнулся, все тело запело хором агонии.
По помещению эхом разнесся хохот. Джек всмотрелся во тьму, пытаясь разглядеть фигуру, сгорбившуюся возле опорной балки.
– О, мой дорогой мальчик, я вижу тебя. Тебе больно? Эта сладкая боль совсем не похожа на то, что ждет тебя в темноте, под неусыпным надзором господа.
Не обращая на нее внимания и скрипя зубами, Джек поднялся на ноги и прислонился к стене. Коснулся теплой влаги на лице. «Бут наверху вызывает помощь, – подумал он. Возможно, неотложку. Наверное, у меня сотрясение мозга. Хорошо, что она не сломала мне шею».
– Я никогда не забывала о тебе, Джеки. Все эти годы, что была заперта в больнице. Твой папочка рассказывал мне про тебя, про то, как ты вырос, про то, как тебе по-прежнему снятся сны про нас и про ночь твоего крещения.
– Пожалуйста, заткнись.
– Разве так можно разговаривать с мамой, Джеки?
Глаза Лауры Тремли светились тошнотворным голубым сиянием, освещая расходящиеся от них темные вены. «Совсем как в моих снах, – подумал он. – Совсем как тот идол…»
Сказанное ею ранее эхом отдавалось у него в голове.