Ты принадлежишь мне, наши тело, разум и душа – едины. И скоро мы снова будем вместе. Начнем все заново.

– Да, – выдохнула она, пытаясь освободиться от пут. – Я отдам тебе это тело, эту утробу. Буду твоим царством на Земле, мой господь. Аллилуйя.

Аллилуйя, мой агнец. Ты вернешь то, что принадлежит нам? Принесешь мне?

– Все ради тебя. – Она принялась бороться с узами, крутить запястьями, втягивая в себя воздух, когда грубая бечевка впивалась в кожу. – Мое страдание – ради тебя.

Буду ждать тебя в городе. Наша паства приведет тебя ко мне, и потом мы скрепим наш союз там, где начиналось наше царство. Построим его заново на пепле Вавилона, на берегу этого озера греха.

Его шепот смолк, боль в костях вернулась, мышцы снова заныли. Черные слезы покатились по лицу, и Лаура стиснула зубы, сдерживая боль, пронизывающую запястья. Эти страдания были ничтожными – дань уважения их погребенному богу, – но жжение все равно присутствовало. Напоминание о земной природе, о смертности, написанное на коже, костях и крови, навсегда запечатленное на храме ее тела.

Лаура принялась вырываться, тянулась до тех пор, пока кончики пальцев не начало покалывать из-за потери кровообращения, пока острая боль от врезавшейся в плоть бечевки полностью не притупилась. Пока узы, наконец, не лопнули, снова выпуская ее в мир. Многие годы она спала, напичканная лекарствами, в городском психиатрическом отделении. Ждала возвращения ее бога и любовника, ждала того времени, когда она внесет свой вклад в исполнение пророчества Джейкоба.

Сегодня она присоединится к нему, и мир содрогнется от их союза. Но сперва нужно было решить вопрос с идолом, с теми еретиками наверху и с ее мятежным сыном.

Лаура подошла к подножию лестницы и посмотрела вверх. Ручьи черной порчи текли по запястьям и собирались в лужицы на полу. Подвальная дверь была открыта, свет из кухни падал на лестницу в виде прямоугольника, в котором плясали пылинки и тени. Она слышала, как еретики возбужденно разговаривают там наверху, напуганные толпой снаружи, спорят насчет способов побега.

«Поскольку крысы всегда бегут, – подумала она. – Трусы».