Она хотела сказать о бездомной портье, но в вестибюле никого не было. Здание казалось пустым, брошенным…
Крепко сжимая ладонь сына, она спустилась на полуподвальный этаж и открыла дверь в «Будущее».
В коридоре пахло сыростью и испорченными продуктами. Дверь в класс была распахнута, оттуда доносились булькающие звуки. Пальцы Адама впились в ногу Альбины.
– Мам, может, не пойдем?
– Подожди здесь.
Альбина двинулась мимо мягкого тоннеля, заляпанного жирными отпечатками, лишь отдаленно похожими на отпечатки детских ладоней.
Внутренний голосок ожил – взорвался в голове писком.
Класс выглядел так, будто в помещении затеяли ремонт, позабыв вынести мебель и игрушки. Под выходящим на садик панорамным окном зияла дыра, достаточно большая, чтобы в нее мог пролезть взрослый человек. Повсюду валялись куски битой плитки.
Булькающие звуки доносились от груды тряпья, наваленной у кулера, который зачем-то передвинули к дыре. Рванина зашевелилась, и только тогда Альбина признала в ней человека.
Логопеда.
Педагог пила, припав к нажимному кранику кулера. Чмокала и сопела. А потом, сгорбленная, бесформенная, обратила к Альбине бурое, шелушащееся грязью лицо.
Не лицо – морду. Нет, не так… у мухи ведь нет лица, только голова, верно?
В бутыли плескалась багряная комковатая масса.
Существо, которое когда-то было логопедом, смотрело на Альбину огромными, состоящими из тысячи мутных кристалликов глазами. Вокруг глаз шевелились короткие усики. Губы вытянулись в уродливый острый хоботок фекального оттенка, с воспаленным ободком у основания. От женщины, которую Альбина впервые увидела на прошлой неделе, остались только каштановые вьющиеся волосы.
Под хоботком, точно порвавшееся тесто, открылась клыкастая пасть с желтыми иглами зубов…
– Покажи обжору! – проревело существо. – Блинчик с кровью, кто хочет съесть блинчик с кровью?.. Открывай рот, обжора!
Оно плюнуло в Альбину темно-красным сгустком. Из раскопанной в полу норы звучали приглушенные крики
Альбина развернулась и побежала.