Острые зубы – она видела их в зеркале заднего вида.

– Будешь смотреть, как я расту и питаюсь. А я очень неряшлив, когда кушаю. Тебе придется убирать за мной.

Слова сына против слов монстра.

Ледяная струна ужаса сдавила шею Альбины, рассекла кожу, вгрызлась в щитовидку. Она захлебнулась фантомной кровью. «Ситроен» мчался вперед, удавка, щупальца, похожие на проволоку пальцы тянули назад, а где-то посередине балансировало ее ошпаренное выбором, верой и неверием сознание.

– Далеко-далеко… – прохрипела Альбина, не убирая ногу с педали газа.

Свои

Свои

– Эй, Рябина! А доску кто мыть будет?

– Так не моя очередь.

– Теперь твоя!

И месяца не прошло с первого звонка (строгие одежды, ровные ряды, цветы, речи – ни дать ни взять похороны), как Вадик Рябинин перестал быть невидимым уродцем. Превратился в уродца видимого. За него взялся Толик Шиманский, которого величали – те, кому позволял коренастый задира, – Шимой.

Шима переключился на Вадика со щупленького Жени Богомолова. Травить Богомолова было скучно: тот будто окукливался, пялился в пустоту мутными глазками. Иногда бесшумно плакал. Шима хотел ломать, а Богомолов уже был сломан и растоптан, как безногий солдат, который ни на что не годится.

То ли дело Вадик. Лопоухий новенький с большим родимым пятном на щеке. Есть над чем работать. И как раньше под руку не попадался – таился, что ли?

Если бы так, если бы можно было… сидеть тихо-тихо на задней парте, коротать перемены на ступенях темной лестницы, подпирающей низкую дверь технического этажа, шмыгать в класс по звонку – и оставаться невидимым. Всегда. Вадик очень старался.

В шестой класс обычной дворовой школы он перешел из частной школы неформального образования. Школа называлась «Свои». Парковка для великов и самокатов. Деревянный лабиринт, с которого не страшно было сигануть на мягкий пол, в центре вестибюля. Кабинеты со стеклянными стенами, никаких рядов и кладбищенской тишины – парты двигали и вертели, как душа пожелает; тему занятия обсуждали без поднятых рук и оценок. С урока можно было уйти в любой момент – просто встань и иди. Домой, в туалет, библиотеку, на другой урок. В позапрошлом году Вадик просидел на всех уроках физики седьмого класса.

Все это казалось правильным, настоящим, своим. Но из школы пришлось уйти – отец потерял «сладкое», как говорила мама, место в дирекции мебельной компании, и семья затянула пояса.

В новой школе он оказался другим. Выделялся не только внешностью (в «Своих» он не чувствовал себя уродцем), но и желаниями, мотивацией, мыслями. Парту делил с Димой Талишко, круглолицым мальчиком, который рисовал смешные комиксы. Они сидели в конце правого ряда, с видом на затылки Богомолова и Ромы Мозоля. Все трое – Талишко, Богомолов и Мозоль – были такими же отщепенцами, молчаливым меньшинством, как и Вадик. Над ними издевались и смеялись, когда становилось скучно.