— Убежать? — спросил Бавтромей.

— Ну и дурак будешь. Снова дорога, — встрял Петро. — Знаю я их. Ноги избиты. Во рту мох. Задницу паутиной заткало. Попали как сучка в колесо — давайте бежать.

Все задумались. И вдруг Пётр вскинул голову. Кро­ме него никто не услышал, как открылась дверь.

— Ты как здесь?

Неуловимая усмешка блуждала на губах гостя. Се­рые, плоские, немного в зелень, будто у ящерицы, глаза осматривали апостолов.

— Т-ты? — спросил Илияш. — Как пришёл?

— Спят люди, — просипел пёс Божий. — Разные люди. В домах, в садках. Стража у врат спит. Мужики спят в зале рады, и оружие возле стенок стоит. Стражни­ки на стенах и башнях не спят, да мне это...

— Ты?..

— Ну я, — Босяцкий подошёл к столу, сел, налил себе на донце пива, жадно выпил. — Не ждали?

— А как стражу окрикнем? — заскрипел Бавтромей.

— Не окрикнете. Тогда завтра не бичи по вам гулять будут, а клещи.

— Саул ты, — разозлился Якуб Алфеев.

— Ну-ну, вы умные люди. — Иезуит помолчал. — Вот что, хлопцы. Мне жаль вас. Выдадите меня — вас на дне морском найдут. Думали вы об этом?

— Н-ну, — коварные глаза Петра бегали.

— Так вот, — жёстко предложил иезуит. — Бросайте его. Завтра в городе жарко будет. Поэтому идите ночью. Сейчас. Если дорога вам шкура.

— Не соображу, чего это ты нам?.. — продолжали Петро.

Мягкий, необыкновенно богатый интонациями голос словно завораживал, словно душу тянул из глаз:

— Что вы? Нам поважнее рыбу запузырить надо, а не вас, мошенников.

— Тогда зачем? — спросил Петро.

— Правду? Ну, хорошо. Я знаю, и вас уж доняло. И вы, как на старой сосновой шишке, сидите. И сами бы вы его бросили. Да только могли бы опоздать и попали бы ненароком с ним. И повесили бы вас. А все кричали бы о верности, с которой не бросили вы учителя. А надо, дабы он, чтобы все знали: верных нету. Ибо не должен верить ни сосед соседу, ни отец сыну.