— Авиаторы! — приказал Лбов. — В две шеренги становись.

Их, авиаторов, оказалось немного. Половина ушла в город. Лбов объявил без обиняков:

— Я штаб-ротмистр Лбов. В городе мятеж. На чьей вы стороне?

Шеренги зашумели. После некоторой заминки вперед выступил молоденький летчик, заявил, конфузясь:

— Мы... Мы нейтральные.

Комиссар Иванов набычился, побагровел:

— Нету теперь нейтральных. Кто не с нами, тот против нас!

Из шеренги кто-то крикнул:

— Не желаем участвовать в гражданской войне!

— Нейтралитет соблюдаете? — усмехнулся Лбов. — Вот что, господа хорошие. Коли вы такие миролюбивые, то и продолжайте в том же духе. И, следовательно, оружие вам ни к чему... Сдать личное оружие!

Поколебавшись, авиаторы стали расстегивать кобуры. Лбов лично обходил шеренги и забирал наганы. Тем временем комиссар Иванов с группой красноармейцев зашел в казарму и конфисковал два пулемета, сорок карабинов, несколько ящиков гранат и патронов. Прибывшие с ним красноармейцы, имевшие всего пять винтовок, тут же вооружились.

Лбов продолжал сбор личного оружия. Разоружив первую шеренгу, приказал отойти в сторону и занялся второй. Чтобы не подать виду, что волнуется, в лица «авиаторов» не смотрел. Но тут ему бросились в глаза длинные худые пальцы с утолщенными суставами. Пальцы вздрагивали. Лбов поднял глаза и обомлел: барон фон Кнорринг, собственной персоной!

— Ба! — воскликнул Лбов. — И давно вы стали авиатором?

Длинное лицо барона с лошадиной челюстью побелело. Он тоже узнал Лбова. Пальцы судорожно сжали наган, но тут же двое красноармейцев заломили «авиатору» руки за спину.

— Он не авиатор, — пояснил сосед Кнорринга, симпатичный брюнет с Георгиевским крестом на кителе, видно, настоящий летчик. — Неделю назад к нам его сам Осипов прислал политическим комиссаром.

— Понятно. Это, господа, или товарищи... Как вам будет угодно... Это барон фон Кнорринг. Лютый враг революции, монархист густопсовый!.. Арестовать!

Несколько человек из авиаотряда примкнули к Лбову с Ивановым. Оказались хорошими бойцами.

А примерно в одиннадцать вечера со стороны Кауфманской показалась значительная группа мятежников, в основном юнкера. Они шли, не таясь, зная о том, что в госпитале нет оружия. Пять винтовок — это семечки. Трое подошли к входу в госпиталь.

— Ого! — тихо произнес симпатичный брюнет с Георгиевским крестом, примкнувший к команде Лбова и Иванова. — Двое-то из нашего отряда! Вот тебе и нейтралитет. Господин Лбов... Простите... Товарищ Лбов, позвольте мне с солдатиками схватить изменников?

Нахальная троица попыталась оказать сопротивление. Один из «авиаторов» даже успел выстрелить в своего бывшего сослуживца. Но их тут же скрутили, заволокли в помещение.