— Вот что значит начальство: война, а у них все есть — и водка, и колбаса! — заговорил Семен.

— А?

— Начальство, говорю! — Семен постучал по бутылке.

— А-а.

Что-то не шел у деда Сергея разговор: опять завозилась нескладная, дурная мысль, некстати омрачила уютные часы в теплой котельной. «Должно быть, и вправду заплатили. — думал с каким-то сложным, завистливым чувством. — Народ на войну угнали, к станкам приставили, а сами тут». «А что сами? — возразил себе. — Молодые. Потом, если греха у них нет, значит, сам на людей напраслину возвожу, а это тоже никуда не годится. Они ко мне с добром, а я…»

Выпили еще. Семен пустился в рассуждения о войне, о заводе, о жизни. Он быстро хмелел — годы брали свое. А раньше мужик был крепкий, век, казалось, не сносится. Через час он уже спал, вытянувшись на скамье.

Дед Сергей подкинул в топку угля, покурил, потом вышел на улицу. Он был глуховат — слух улавливал лишь свистки маневренного паровоза да тяжкие удары молота в кузнечном цехе.

Хмель тоже подействовал на старика, но не настолько, чтобы затуманить разум. Старик не забывал, что ему надо делать.

Он вышел со двора, взглянул на окна бани — света в женском отделении не было. «Может, бабы в ванной моются?» Он прошел за угол, посмотрел — в ванной тоже было темно.

«Вот какая история, — за отяжелевшими мыслями старика вставала обида. — Как же это? У меня сыновья на фронте — от одного полгода никакой весточки, другой уже два раза раненный, и у Кати Крыловой сын на войне, совсем молоденький, а эти здесь…»

Старик опустил голову и побрел к котельной. Во дворе присел на чурбак, принялся закуривать, и по мере того как он закуривал, его обида таяла. «Старый дурак, — упрекнул себя. — Бабы-то, небось, давно помылись и свет выключили. Грешно тебе, старому, напраслину на людей возводить. Сам не знаешь, что у тебя в голове. Видно, помирать скоро».

Через три часа, как было условлено, старик стоял у входной двери. Гости покидали баню. Женщин с ними не было.

— Порядок, дед? — поинтересовался один.

Старик не ответил.

— Он же под парком! — заметил шофер.

Все засмеялись.

— Держи на похмелку, дедок! — в карман ему сунули несколько бумажек.

Все опять засмеялись. «Эмка» легко взяла с места.

Старик шел домой, и мысли у него были неопределенные, смутные.

«Молодые, что им… — подумал уже дома, раздеваясь. В голове у него тупо пульсировала боль, в груди жало, кололо в пояснице. — Помру скоро, пора».