— Хотел, чтобы он запретил своим рабочим заходить на мою землю, — пояснил сквайр сыну, сразу немного успокоившись, чтобы выглядеть в его глазах достойно, но, несмотря на сдержанные слова, присутствовали другие признаки волнения: бледность, дрожь в руках, огонь в глазах. — Но он отказался и поставил мои слова под сомнение.

Управляющий повернулся к Роджеру, словно от пьяного к трезвому, и заговорил холодно — если не оскорбительно, то чрезвычайно раздражающе:

— Мистер Хемли неправильно меня понял, что, возможно, неудивительно. — Многозначительный взгляд в сторону сквайра намекал, что тот вообще не в состоянии рассуждать здраво. — Я вовсе не отказывался поступать по справедливости — лишь попросил привести доказательства нарушения. Именно это и обидело вашего отца.

Мистер Престон вскинул брови и пожал плечами: мол, только и всего, — чему научился во Франции.

— В любом случае, сэр, никак не могу примирить произнесенные вами слова с почтением, которое должно проявлять к человеку столь солидного возраста и положения. Что же касается факта нарушения границы…

— Они вырубают кустарник, Роджер. Скоро дичи будет негде прятаться, — вставил сквайр.

Роджер поклонился отцу, однако продолжил фразу с того места, где остановился:

— …то я сам займусь этим вопросом в более спокойной обстановке. И если обнаружу, что нарушение действительно имело место, а вред нанесен, то прослежу, чтобы этому был положен конец. Пойдемте, отец! Хочу навестить старого Сайласа. Возможно, вы не знаете, но он тяжело болен. — Роджер попытался таким способом не допустить продолжения конфликта, однако не вполне преуспел: его спокойное достоинство взбесило мистера Престона, и вслед за противником он бросил весьма нелестное замечание:

— Положение, тоже мне! Как можно уважать человека, который начинает работы, не подсчитав их стоимости, а в начале зимы все бросает и увольняет людей, оставляя их семьи…

К счастью, продолжения гневной тирады Хемли из Хемли не услышали, поскольку Роджер крепко сжал поводья лошади отца и повел быстро по болотистой земле — якобы для того, чтобы поскорее выбраться на надежную дорогу, — а на самом деле, чтобы предотвратить новую вспышку ссоры. Хорошо, что старая кобыла его знала и на спокойствие реагировала лучше. В конце концов мистер Хемли не выдержал, вырвал поводья из рук сына и разразился бранью:

— Черт возьми, Роджер! Я не ребенок и не потерплю снисходительного отношения. Немедленно отпусти!

Без всяких возражений он подчинился. Они уже выбрались на твердую почву, и Роджеру не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел, как он принуждает отца прекратить конфликт. Спокойное повиновение приказу немедленно умиротворило сквайра.