— Да, уволил. А что еще оставалось делать? Платить было нечем. Он не знает, и никто не знает — только твоя мать поняла бы, — как тяжело далось мне решение уволить рабочих накануне зимы. Это для меня огромная потеря. Много ночей провел я без сна, ломая голову, что делать, и в конце концов отдал им все, что мог. Денег не было, так я забил трех бесплодных коров и раздал им все мясо. Позволил собрать в лесу все попадавшие деревья и закрыл глаза на то, что они ломали старые ветки с живых. И вот теперь этот подон… этот слуга меня обвиняет. Но я обязательно продолжу работы, хотя бы назло ему, и докажу, чего стою. Мое положение, подумать только! Хемли из Хемли ничуть не ниже его хозяина. Продолжу работы, вот увидишь! Надо только уплатить около двух сотен — проценты на государственный заем. Если бы обратился к ростовщикам-евреям, то смог бы достать денег, но Осборн уже протоптал тропинку и ответит за это. Непременно. Не потерплю оскорблений. Напрасно ты меня остановил, Роджер! Надо было отхлестать этого болтуна!

Сквайр снова вогнал себя в бессильный, мучительный для сына гнев, но в этот миг маленький внук старого Сайласа — тот самый, что держал лошадь, — выскочил из хижины и бросился им навстречу:

— Пожалуйста, сэр. Пожалуйста, сквайр. Меня послала мама: просила вас прийти. Сказала, что дедушка умирает, для него это большая честь.

Они направились к хижине. Сквайр ехал молча, внезапно почувствовав себя так, словно вырвался из урагана и попал в неподвижное, страшное место.

Глава 31 Пассивная кокетка

Глава 31

Пассивная кокетка

Не стоит предполагать, что встреча мистера Престона с Роджером Хемли способствовала улучшению отношений. Прежде они едва перекинулись несколькими словами, да и встречались очень редко, поскольку управляющий служил в Эшкомбе, в шестнадцати-семнадцати милях от Хемли-холла, и был на несколько лет старше Роджера, а когда жил в Холлингфорде, братья учились — в школе, потом в колледже. Враждовать с Хемли у мистера Престона имелись несколько причин. Синтия и Молли неизменно отзывались о братьях с дружеской симпатией, подразумевавшей близкие отношения. На балу их цветы получили предпочтение, а его были отвергнуты. Большинство знакомых отзывались о братьях хорошо, а мистер Престон питал инстинктивную животную зависть и ненависть ко всем популярным молодым людям. Их статус в графстве, несмотря на бедность семьи, значительно превышал положение Престона. Больше того, он служил управляющим в поместье знатного сторонника партии вигов, чьи политические интересы шли вразрез с интересами сквайра, преданного тори. Не то чтобы лорд Камнор заботился о каких-то политических интересах: его семейство получило земли и титул от вигов в эпоху Ганноверской династии, поэтому он традиционно считал себя вигом и в юности посещал клубы вигов, где проигрывал значительные суммы — опять же, вигам. Все это выглядело чрезвычайно убедительно, и если бы лорд Холлингфорд не представил в парламенте интересы графства от партии вигов, как это сделал отец до вступления в наследство, то, возможно, лорд Камнор счел бы британскую конституцию в опасности, а патриотизм предков грубо нарушенным. Если не брать во внимание выборы, он не видел различий между двумя партиями, а поскольку подолгу жил в Лондоне и обладал слишком общительной натурой, не мог отказать приятному человеку в гостеприимстве, кем бы тот ни был: вигом, тори или радикалом. Однако в сельской местности, где лорд Камнор служил лордом-лейтенантом, старые партийные различия все еще оставались тем тайным паролем, по которому определяли пригодность людей как к общению, так и к парламентским выборам. Если по случайному стечению обстоятельств сторонник вигов оказывался за обеденным столом в семействе тори — или наоборот, — пища сразу становилась невкусной, а вино — достойным осуждения. Брак между молодыми людьми из противоположных лагерей считался таким же неслыханным и осуждаемым событием, как союз Ромео и Джульетты. Разумеется, мистер Престон не относился к числу тех, кто способен игнорировать подобные предрассудки: с одной стороны, они его возбуждали, а с другой — вызывали к жизни талант к интригам от имени партии, с которой он себя ассоциировал. Больше того, он считал долгом перед господином любыми доступными способами «освобождать путь от врагов». Всегда ненавидел и презирал тори как сообщество, а после стычки на болоте возле дома Сайласа возненавидел всех Хемли в целом и Роджера — в частности, избранной прямо-таки лютой ненавистью.