Должно быть, очень приятно сидеть в саду среди роз и амариллисов, однако в нашей прозаичной Англии молодые люди на заре независимой жизни способны найти множество иных способов занять время и мысли. Роджер стал членом Тринити-колледжа, и со стороны казалось, что, пока оставался холостым, положение это не вызывало забот, однако характер не позволял ему слабовольно плыть по течению, даже при наличии солидной стипендии. Он мечтал об активной жизни, хотя пока еще не решил, в какое русло следует направить энергию. Прекрасно сознавая собственные таланты и предпочтения, не хотел, чтобы первые оставались под спудом, а последние, которые он рассматривал как склонность к определенной работе, без дела теряли силу. Он любил дожидаться достойной цели, а увидев ее ясно, уверенно и стремительно достигать. Роджеру вполне хватало денег на скромные личные нужды и воплощение в жизнь каких-то интересных задумок, остальную часть своего дохода он отдавал Осборну в той редкой манере, которая делала отношения между братьями неподражаемыми. Единственное, что лишало Роджера душевного равновесия, — это мысль о Синтии. Сильный мужчина во всем остальном, рядом с ней он становился мягче воска. Понимая, что невозможно жениться и сохранить стипендию, он тем не менее собирался до тех пор оставаться в стороне от работы и профессии, пока не найдет свое истинное призвание, поэтому о браке нечего было и думать еще долгие годы. И все же он упорно искал общества Синтии, желал слушать мелодичный голос, купаться в сиянии красоты и всеми возможными способами разжигать свою страсть. Роджер знал, что поступает глупо, но измениться не мог. Должно быть, именно это осознание рождало сочувствие брату, и он задумывался о делах Осборна куда чаще и глубже, чем сам Осборн. К тому же в последнее время тот стал таким слабым и вялым, что даже сквайр почти перестал сопротивляться его стремлению к частой перемене мест, хотя прежде постоянно ворчал из-за неразумных трат. «В конце концов, это не так уж дорого, — однажды признался сквайр в разговоре с Роджером. — Он обходится скромными суммами. Там, где раньше просил двадцать фунтов, теперь просит всего лишь пять. Но мы утратили возможность разговаривать, вот в чем беда! Из-за этих чертовых долгов весь мой лексикон (он произносил „лэсикон“) никуда не годится. Он ни разу не попытался ничего объяснить, постоянно держит на расстоянии вытянутой руки… меня, своего старого папку, которого так любил, пока был мальчуганом!»

Сквайр так много размышлял о холодности Осборна, что в обращении с ним постепенно становился все мрачнее и суровее, тем самым лишь углубляя пропасть. Дело зашло настолько далеко, что Роджер, не желавший выслушивать бесконечные жалобы отца, в то время как тот не считал нужным сдерживаться, часто переводил разговор на более безопасную тему дренажных работ. Сквайр очень болезненно воспринял замечание мистера Престона об увольнении рабочих. Обида совпала с уколами собственной совести, хотя он то и дело повторял: «Ну что я мог поделать? Деньги окончательно утекли. Вот бы и болото так же пересохло!» — Нечаянный каламбур заставил грустно улыбнуться.