«Почтение от мистера Шипшенкса мисс Браунинг и ее сестре (или миссис Гуденаф, или кому-то другому). Важные дела не позволяют ему принять любезное приглашение, за которое он глубоко благодарит».

Однако теперь, когда место необщительного предшественника занял и переехал в Холлингфорд мистер Престон, все изменилось: он принимал приглашения отовсюду и, соответственно, собирал золотые отзывы. В его честь устраивались званые вечера («Как будто он невеста», — заметила как-то мисс Фиби Браунинг), и ни одного из них он не пропускал.

«Зачем ему это нужно? — задался вопросом мистер Шипшенкс, услышав от старого слуги об общительности, дружелюбии, покладистости, любезности и прочих необыкновенных качествах преемника. — Престон не из тех, кто что-то делает просто так. Он умен, хитер и явно стремится к чему-то более солидному, чем простая популярность».

Мудрый старый холостяк не ошибся. Мистер Престон действительно чего-то добивался и целенаправленно посещал те места, где мог встретить Синтию Киркпатрик.

Не исключено, что именно в это время настроение Молли было хуже некуда, а Синтию, напротив, возбуждал избыток внимания и восхищения, которыми днем ее щедро одаривал Роджер, а по вечерам осыпал мистер Престон. Молли при этом неизменно оставалась мягкой и спокойной, разве что очень задумчивой и молчаливой, а Синтия, напротив, болтала без умолку: сыпала шутками, остротами, насмешками. В первое время после приезда в Холлингфорд в ней очаровывало именно умение внимательно и благодарно слушать. Сейчас же возбуждение — чем бы оно ни было вызвано — не позволяло держать язык за зубами. Однако все ее замечания оказывались настолько точными и остроумными, что не вызывали возражения слушателей. Единственным, кто заметил перемену, стал мистер Гибсон. После недолгих размышлений в попытке найти причину, он решил, что Синтия переживает своего рода умственную лихорадку, поэтому понять ее трудно.

Если бы Молли не относилась к подруге с безусловной преданностью, то в ежедневной жизни сочла бы постоянный блеск излишним и утомительным. Это было не тихое сияние спокойного озера, а скорее ослепительно резкий блеск осколков разбитого зеркала, способный вызвать настороженность и недоумение. Синтия перестала говорить о чем-то взвешенно: казалось, и темы, и сам процесс беседы утратили для нее ценность. Случались, правда, перемены в настроении, когда она погружалась в долгое молчание, которое, если бы не всегда любезный нрав, могло показаться мрачным. Если предоставлялась возможность оказать мелкую услугу мистеру Гибсону или Молли, Синтия по-прежнему с готовностью это делала, как не отказывалась исполнять желания матери, какими бы суетными они ни выглядели, однако в этих случаях сердце явно оставалось холодным.