«Этот сноб еще за все заплатит! — утешил себя мистер Престон, после того как Хемли его покинули. — Деревенщина! Старая кобыла и сама нашла бы дорогу, но мне понятна уловка: испугался, что папаша вернется и опять вспыхнет гневом. Положение, тоже мне! Нищий сквайр выгнал рабочих накануне зимы и обрек на голод». Так, прикрываясь сочувствием к уволенным рабочим, мистер Престон желчно услаждал собственную уязвленную гордость.

Были у нового управляющего лорда Камнора и поводы для радости: собственное поражение, как его ощущал, он мог забыть в приятных мыслях о повышении дохода и популярности на новом месте. Весь Холлингфорд считал необходимым засвидетельствовать ему почтение. Мистер Шипшенкс, простоватый ворчливый старый холостяк, по рыночным дням любил заглянуть в пивную, а то и пропустить чего покрепче с давними приятелями, успешно соревновавшимся с ними в винопитии. Женское общество, как элегантно выразилась мисс Браунинг, он не ценил и стойко отказывался принимать приглашения местных дам. В компании себе подобных мистер Шипшенкс называл эти приглашения приставанием старух. Однако те, разумеется, ничего не слышали. Небольшие записочки в четверть листа без конвертов (об этом изобретении в те времена еще не слышали), сложенные и запечатанные по углам, а не заклеенные, как сейчас, периодически циркулировали между мистером Шипшенксом и сестрами Браунинг, миссис Гуденаф и другими леди. Мисс Кларинда Браунинг писала:

«Сестры Браунинг свидетельствуют почтение мистеру Шипшенксу и сообщают, что в следующий четверг будут очень рады видеть его на дружеском чаепитии в узкому кругу».

Не отставала от приятельниц и миссис Гуденаф:

«Миссис Гуденаф приветствует мистера Шипшенкса, надеется, что он пребывает в добром здравии, и будет очень рада, если придет на чай в понедельник. Дочь прислала из Комбермера пару индеек, так что миссис Гуденаф надеется, что мистер Шипшенкс останется и на ужин».

Даты никогда не обозначались. Почтенные леди решили бы, что мир катится к концу, если бы отправили приглашение на неделю раньше. Но даже индейка на ужин не могла убедить и соблазнить упрямого мистера Шипшенкса. Он вспоминал домашние вина, которые пробовал в Холлингфорде в прежние дни, и содрогался. Хлеб с сыром, стакан горького хмельного пива и немного разбавленного водой бренди — все это, потребленное в ношеной-переношеной одежде (которая давно приняла форму тела и пропахла крепким табаком), — он любил куда больше жареной индейки и березового вина, даже без необходимости терпеть узы тесного сюртука, туго завязанного шейного платка и неудобных штиблет. Именно поэтому бывшего управляющего крайне редко замечали в гостиных и столовых Холлингфорда. Форма отказа никогда не менялась, так что он вполне мог бы ее стереотипировать: