— Зачем тебе потребовались деньги? Неужели мы с Эме забираем слишком много? — с обидой, как будто Роджер его упрекал, спросил Осборн. — Мне очень стыдно, но что же делать? Только предложи работу, и я завтра же устроюсь.

— Не смей даже допускать в голову подобные мысли! Рано или поздно мне придется зарабатывать на жизнь, вот и ищу варианты. К тому же хочу, чтобы отец продолжил мелиорацию. Это пойдет на пользу и его самочувствию, и настроению. Если смогу найти необходимые средства, будете оба платить мне проценты, пока не отдадите всю сумму.

— Роджер, ты наше спасение! — воскликнул Осборн, пораженный благородством брата, однако даже не подумал сравнить его поведение с собственным.

Таким образом, Роджер уехал в Лондон, за ним последовал и Осборн, и почти три недели Гибсоны не видели никого из Хемли. Однако как волна догоняет волну, так один интерес сменяется другим: в поместье на осенние месяцы приехала «семья», как называли обитателей Тауэрс-парка. Дом снова наполнился гостями, а слуги, экипажи и ливрейные лакеи замелькали на двух улицах Холлингфорда, как мелькали вот уже много десятилетий.

Жизнь текла своим чередом. Миссис Гибсон нашла общение с обитателями поместья более интересным для себя лично, чем визиты Роджера и все более редкие — Осборна Хемли. Синтия давно питала антипатию к знатному семейству, привечавшему матушку и равнодушному к ней самой. Именно Камноров она винила в том, что была лишена материнской любви и ласки в том нежном возрасте, когда больше всего в этом нуждалась. Кроме того, Синтия скучала по своему преданному рабу, хотя и не испытывала к нему даже тысячной доли тех чувств, которые он питал к ней. Ее самолюбию льстило, что человек, которого уважают все вокруг и даже она сама, готов исполнить любое, даже самое безрассудное, ее желание, каждое слово считает бриллиантом или по крайней мере жемчужиной, а каждое действие принимает как благословение Небес. Синтия не обладала скромностью самооценки, хотя и чрезмерным тщеславием не отличалась. Сознавая глубину поклонения, сейчас, в силу обстоятельств лишившись открытого выражения преданности, девушка начала скучать. В отсутствие Роджера все вокруг казалось лишним: граф и графиня, лорд Холлингфорд и леди Харриет, другие дамы и джентльмены, лакеи, платья, мешки с дичью и слухи о верховых прогулках, — и все же она не любила Роджера Хемли. Нет, не любила. Молли это знала и часто сердилась, когда свидетельства холодности кололи глаза. В собственных чувствах она не разбиралась: должно быть, Роджер не занимал в них главного места, в то время как его жизнь целиком зависела от чувств и мыслей Синтии, — поэтому, глубоко проникнув в сердце подруги, поняла, что та не любит Роджера. Молли едва не рыдала от страстного сожаления при мысли о лежавшем у ног Синтии неоцененном сокровище, и все же сожаление это было начисто лишено эгоизма. Старинная мудрость гласила: «Не мечтай о луне, дорогая, ибо достать ее для тебя я не могу». Любовь Синтии стала той луной, о которой возмечтал Роджер, и Молли видела, что она недосягаема, иначе приложила бы максимум усилий, чтобы подарить ее ему.