Так она стремилась восстановить добрые отношения с мужем — по-своему вполне искренне, — поэтому Молли часто жалела мачеху, хотя ясно видела, что именно в ней кроется причина все возрастающей язвительности и резкости отца. Мистер Гибсон действительно впал в ту преувеличенную раздражительность по отношению к слабостям жены, которую можно сравнить с физическим страданием от постоянного неприятного шума: те, кто оказывался в зоне его влияния, болезненно ждали нового повторения и находились в неослабном нервном напряжении.

Таким образом, Молли провела печальную зиму — даже независимо от скрытых в глубине сердца личных переживаний. Выглядела она неважно и постепенно впадала если не в болезнь, то в плохое самочувствие. Сердце билось слабее и медленнее, поскольку из существования исчезла надежда, пусть даже непризнанная — главный стимул к полноценной жизни. Казалось, в мире нет и никогда не будет спасения от молчаливого разногласия между отцом и его женой. День за днем, месяц за месяцем, год за годом придется сочувствовать отцу и жалеть мачеху, переживая за обоих — конечно, куда острее, чем переживала сама миссис Гибсон. Сейчас Молли не представляла, что одно время хотела, чтобы у отца открылись глаза, и мечтала, чтобы он изменил характер миссис Гибсон. Теперь положение казалось безнадежным, и единственное лекарство заключалось в том, чтобы как можно меньше думать о разладе. Следующим поводом для беспокойства стало отношение Синтии к Роджеру. Молли не верила, что Синтия его любит. Во всяком случае, это была вовсе не та любовь, которую проявила бы она сама, если бы выпало счастье… — нет-нет, не так: если бы оказалась на месте Синтии. Молли чувствовала, что бросилась бы ему навстречу с распростертыми объятиями, переполненная нежностью и благодарная за каждое драгоценное слово доверия. В то же время Синтия получала письма с удивительным спокойствием и читала со странным равнодушием, пока Молли едва ли не сидела у ног счастливицы и не заглядывала в глаза подобно ожидающей подачки собаке.

Конечно, она старалась проявлять терпение, однако не выдерживала и спрашивала:

— Где он сейчас, Синтия? Что пишет?

К этой минуте Синтия уже заканчивала чтение и слегка улыбалась, вспоминая любовные восторги и комплименты.

— Где? О, не посмотрела внимательно. Где-то в Абиссинии. Кажется, Гуон. Не смогла прочитать слово, да оно ничего не значит.

— Здоров? — уточняла жадная Молли.

— Теперь уже да. Пишет, что перенес небольшой приступ тропической лихорадки, но все прошло. Надеется, что привыкнет к климату.