— Не понимаю тебя, Павел. Ты играешь своей честью. Речь ведь идет о провокации… Александр Федотович еще в Архангельске Прошку заподозрил. Одумайся, — речь идет о судьбах, о жизни товарищей. Говорю, любя тебя…

— Можно и без любви, у нас разговор официальный, Ефим Иванович. Как можете вы предлагать комиссию, не приведя ни одного факта? У вас одни предположения насчет провокации… Но это же не расследуется комиссиями. Без фактов что же комиссии разбирать? Сплетни? Предположения? Разные логические выкладки? Почему не был арестован Прохор на открытом собрании? Не он ли виноват в аресте двух членов правления профессиональных союзов? Не он ли виноват в аресте Сундука, если этот арест действительно произошел? Сами по себе такие подозрения уже тяжелы для того, кого заподозрили. А назначение межпартийной комиссии, допрос? От этого, случается, люди кончают самоубийством. Можем ли мы так неосмотрительно, так жестоко, так несправедливо калечить своих товарищей? Что дает нам право на это? К чему полезному это ведет? Какому делу служит такое поспешное опорочивание борцов подполья?

Связкин вскипел:

— Представить факты? Это у тебя отговорка. Это значит — отсрочить… Во имя чего? Престиж своей фракции оберегаете? Мне горько видеть: ты тянешь, и Сундук тянул. Но я тебе говорю, пойми: ждать мы устали… Арест происходит за арестом… Мы обращали внимание Сундука… Мы в высокой степени недоверчиво относимся к мотивам, по которым Сундук игнорировал мнение и предупреждение общественных уважаемых деятелей… Его поведение тоже должно быть разобрано комиссией…

— Вот уже начинает расширяться круг обвиняемых подпольщиков! Ясно, ликвидаторы используют сплетни о Прохоре для суда над подпольем вообще.

— Это, Павел, тоже не факты, а твои домыслы. А я заявляю всем вам торжественно… Да читайте прямо в резолюции: «Если и теперь комиссия не будет назначена… или повторятся проволочки, мы возьмем на себя ответственность за постановку вопроса перед рабочей массой — об очищении от большевиков всех видов легальных рабочих организаций… пусть варятся в своем подпольном соку и не мешают открытому рабочему движению».

— И вы тоже это подписали, Ефим Иванович? Не стыдно вам, Ефим Иванович? Вы же с нами тоже в подполье?

— Прошу о стыде не говорить и мне в душу не залезать…

— А я убежден, что все это писано под диктовку ликвидатора Благова. Неужели вы, меньшевики, все качнулись теперь к ликвидаторам? И при этом требуете еще от нас единства! А скажите, Ефим Иванович, вы не могли бы письменно подтвердить, что вам сказал махаевец?