— Нет, я не Павел Иванович.

Девочка испугалась:

— Тогда отдайте! Отдайте, пожалуйста!

Я ее успокоил. Она быстро залепетала:

— Только, пожалуйста, вы меня не выспрашивайте. Мне не велели ничего говорить, велели передать — и вся недолга. Прощайте. Где у вас тут уйти-то?

Девочка бросилась бежать в переднюю, как будто опасаясь, что я побегу за ней, догоню и буду «выспрашивать».

Вскрываю крепко запечатанный конверт.

«Без исключения для всех ты ничего обо мне не знаешь. Никакой записки ты от меня не получал. Никто не должен знать. Зайди не медля ни минутки к Тимофею».

«Без исключения для всех ты ничего обо мне не знаешь. Никакой записки ты от меня не получал. Никто не должен знать. Зайди не медля ни минутки к Тимофею».

Подписи нет. Но почерк Сундука.

— Что за письмо, Павел?

— Я должен, Клавдинька, уйти, не теряя ни одной минуты.

В таких случаях, бывает, приискивают отговорку, чтоб не обидеть. Я давно по опыту научен избегать этого. Отговорка обязательно включает долю неправды, а в конспирации неправда меж товарищами может родить неисправимое и страшное. Как бы ни была мала доля неправды, ее отражение может лечь подобно длинной вечерней тени, протянуться далеко черной чертой недоверия между самыми близкими. Лучше уж пусть обида — прямее.

Клавдия все поняла. Она протянула мне обе руки. Я взял и долго не выпускал. После нашего вчерашнего разговора исчезла всякая напряженность. Клавдия больше не боялась меня. Так мы стояли близко друг к другу. Хотелось что-то сказать, хотелось смотреть и смотреть в эти глаза. Но мы оба были связаны нашим вчерашним разговором, он был для нас как клятва.

Я уже был в дверях, она меня вернула:

— Боже мой… очень важное, чуть не забыла!

Она вручила мне от нашего паспортиста Ивана Семеновича уже прописанную «копию», то есть паспорт, скопированный с паспорта действительно существующего лица. Прописка означала также, что мне найдена комната. Это в квартире адвоката по гражданским делам, человека бледно-розового либерализма. Отныне я уж больше не Иван Николаевич Сергеев, теперь меня зовут Лука Павлович Артюхов. Копия делала меня мещанином г. Задонска. Надо на всякий случай об этом городке почитать. И о Тихоне Задонском и об его обители тоже не мешает кое-что узнать, на тот случай, если попадешь на любопытствующего полицейского, любителя святых мест.

Клавдия добавила еще на всякий случай, что я, Артюхов, приехал в Москву поступить в мукомольную школу Эрлангера… Неужели придется и с мукомольным делом знакомиться?! Чего не сделаешь для вящей конспирации!