— Видно, ты их еще не раскусил. Они на глазах у народа, да еще у своих деревенских, никогда никого не тронут, не выдадут. Ты лучше скажи, как Агашу доставить туда, как из Москвы вывезти. Надежный человек нужен.

— Василий?

— Он мог бы, текстильщик к тому же. Но он для организации сейчас необходим, нельзя его отрывать. Человека я другого наметил, Павлуха, и ты мне должен его наладить. Это тебе поручение трижды важное: первое — Агашу для организации сохраняем, второе — для намеченного товарища это будет ну прямо спасение, счастливый исход, и, в-третьих, для самой организации…

— Сундук! Да ты просто умница!

— Ты угадал?

— Ну, еще бы, как не угадать! Прохор?

— Он!

— А подозрения против него?

— Подозрения? А у меня их нет! Я в этого человека… верю. Верю, черт их всех возьми! В человека этого верю.

— «Верю», «верю»! А сам Клавдии не поставил в вину отмену явок, на Степу наложил запрет за связь с Прохором. Это как?

— Это совсем другое, друг. Я свою оценку имею, но общественное мнение подозревает, и я должен считаться, пока не опроверг фактами. В таких делах, как доверие или недоверие, дисциплины одной мало. Доверять не прикажешь, надо еще убедить на деле. Пойди я резко наперекор, нажми, скажем, на Клавдию, я только вызвал бы у нее растерянность и закрепил бы в ней ее предвзятую против Прошки подозрительность, а также и у тех рабочих, к которым заявился бы Степан. А про себя я верил и верю в Прохора. А знаешь, что это значит — наша вера? Я этого мальчишку пять лет видел во всяких видах. Прошка — рабочий человек, корысти в нем нет, не трус, не тряпка.

— Понятно. У тебя факты.

— Да не одни факты. Было бы очень легко, если бы можно было в человеке все подсчитать на счетах и вывести баланс. Во что-нибудь должны же мы ценить нашу уверенность в человеке? Уверенность ведь тоже родилась из фактов, только их было так много и такие они подчас невидные и незаметные — и не запомнишь их все, а итог отложился. И ты в этот мой итог поверь, если веришь в меня. Я так верю в Прохора, что отдаю в его руки близкого, дорогого мне человека, товарища и друга, жену. Но и возьмем факты. Разве оба мы от Прохора абсолютно оторвались? А между тем не засыпались. Следовательно, либо Прохор не провокатор, либо провокатора нет совсем, либо нас не трогают, как возможную нить… А куда нить? Московский комитет и так почти весь арестован, а для районной работы мы и есть центральное ядро. И чего бы охранке с нами медлить? Выборы делегации на легальное совещание по рабочему быту уже на носу, и наш район сейчас, при общем разгроме, оказался узловым для подготовки делегации. Что ж им сложа руки ждать, когда мы с тобой преподнесем им делегацию из рабочих-большевиков!