— Ну, посуди сам: если слухи о роспуске фракционных центров верны, то это значит, что берется курс на то, чтоб продолжать оставаться с меньшевиками в одной партии. А ты хочешь вынести разногласия на суд широких масс. Это означало бы формальный раскол.

И чем больше мы с ней обсуждали, что является ошибкой и что не ошибкой, тем больше запутывались. И чем настойчивее мы уверяли, что надо как следует понять друг друга, тем меньше мы друг друга понимали.

В темноте мы стояли близко, рядом. Но по какому-то мне самому непонятному инстинкту я отдалялся от нее всякий раз, когда нечаянно ее касался. И она так же резко отстранялась от меня при каждом неожиданном прикосновении.

— Меня очень печалят твои сомнения, Клавдия. Я умоляю тебя: пока есть время, еще и еще раз проверь, обдумай. Здесь зародыш огромной, решающей ошибки, и, может быть, для тебя непоправимой. Пойми: одно дело — сплочение, объединение масс на основе прямых, ясных, четких революционных задач, а другое дело — дипломатическая стряпня пухлых, двойственных, нарочито неясных «объединительных» формул и пустых фраз. Если ты этого теперь не поймешь, то отсюда, от этой точки, наши с тобой мысли могут разойтись по разным руслам. Неужели так будет? Ты ставишь под удар все, все…

У меня мелькнула одна мысль, но я колебался, рассказать ли ее Клавдии, и тут же рассказал:

— Клавдинька, — только ты не обижайся, — вот что пришло мне в голову. Ты знаешь, я, по совету Сундука, занимаюсь сейчас теорией и тактикой с Василием. Право, у нас очень хорошо и интересно складываются беседы. Мы разбираем сейчас по ленинскому «Что делать?» тему о соотношении стихийного и сознательного, а по работе «Шаг вперед, два шага назад» — тему о соотношении класса и партии. Приходи к нам на эти беседы. А? Приходи, друг.

В это время в квартире кто-то загремел, как будто уронил в потемках метлу или ухват. Долетело хоть и приглушенное, но довольно явственное ворчание:

— Что это в сенях-то шепчутся, или, знать, не нацелуются никак?..

Мы расстались, оба с тяжестью на душе. Она — оттого, что не сумела до конца убедиться в правильности моего поведения на совещании, а я — от досады, что ей все еще не ясно то, что для меня во время нашего разговора стало еще несомненнее.

Уже выйдя из сеней, я спохватился, что мы разошлись, даже не пожавши друг другу руки, и что она мне так и не ответила, придет ли на беседы с Василием.

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIII

Стучу в окошечко одноэтажного деревянного флигелька на косогоре, в переулке, скатывающемся к самой Москве-реке.