— Какая Соня?

— Которая из твоей ссылки… Она бежала. Я решила, что безопаснее будет тебе сегодня туда не являться.

— Пожалуй. Но ты зашла бы на заседание…

— А вдруг разминулись бы…

— Из-за меня ты дрогла на морозе! И рисковала! Клавдинька!

Я взял ее крепко под руку. А она, забыв, что кругом ночь, рассмеялась громким, светлым смехом.

— А знаешь, я тебе признаюсь… Я так переволновалась. Оглянись: я пряталась вон там, напротив, наискосок от квартиры адвоката, вон там калитка. Вхожу в калитку, за собой прикрываю и из засады высматриваю в щелку… А знаешь, какая я трусиха! Двор незнакомый, страшно!

— Понятно. Если бы заметили, то: «Вы что здесь, сударыня, делаете? Воровать пришли?»

— Будь это так, ничего, я что-нибудь наплела бы. А вдруг собака?!

— А куда мы идем? — спросил я.

Она сказала, что успела подыскать мне ночевку неподалеку, у рабочего Бескозыречного.

— Что это за Бескозыречный?

— Ты не знаешь Бескозыречного? Впрочем, это прозвание дал ему Михаил. У него козырек всегда наполовину оторван у картуза. Он с Голутвинской Мануфактуры. Очень активный.

— С Голутвинской? Не рыжеватый ли?

— Рыжеватый.

— Припоминаю — это он на митинге у ворот Голутвинской первый бросился меня спасать… Хорошо. Но как же ты? Неужели будешь среди ночи через весь город возвращаться домой? Я тебя не оставлю.

— Я и себе нашла ночевку. Отсюда неподалеку и тоже в рабочей семье.

Она согласилась, чтобы вначале я проводил ее.

— Но что же было там, на совещании?

Я стал рассказывать. Дослушав до конца, она задумалась. Молчала долго. Наконец очень нерешительно проговорила: