В это время вошел Благов, как бы нехотя, лениво. Очевидно, в самом деле, он все делал сейчас не по своей воле, а под давлением меньшевистских рабочих. Выслушав меня, Благов со смехом обратился к Связкину:

— Что, разве я вам не предсказывал? Нет, с ленинцами нам не договориться. Они ищут во всем только повод для агитации и пропаганды. Прекратим бесплодное толчение воды в ступе. Никакого нового собрания мы не созовем. Такими нелегальными сходками мы рискуем провалить легальность профсоюзов.

— А вы не боялись этого, когда затевали обсуждение о неизбежности провокации в подполье? Похоже, что для вас легальность — самоцель?

Благов, не отвечая на мои вопросы, повторил:

— Нет… довольно, мы отказываемся.

— Ну что ж, ваш отказ ничего не меняет. Что касается нас, мы и одни будем продолжать готовить совещание и разъясним рабочим, как его использовать в интересах революционного просвещения масс, — закончил я.

На улице нас снова догнал Михаил.

— Я вам скажу, — заговорил он, — вы поступаете, как самые последние простачки. Знаете ли, что вы сейчас сделали? Вы сыграли на руку Благову. Ну скажите, разве общий список, половина на половину мест, не победа была бы для нас? Победа! При нынешних провалах, при шатаниях разве нам удастся против ликвидаторов завоевать половину мест? Ни за что. А тут глазам, ушам не верилось, — меньшевики в панике, Связкин сам без боя подносит нам победу, как на блюде: места поровну… Благов — он умница, он хорошо схитрил, что согласился вас позвать и вас же разыграл… Будут теперь кричать, что не он, а вы сорвали соглашение.

Я прервал Михаила:

— Пора тебе спать, Михаил.

— Нет, Павел, ты дай ответ по существу.

— А по существу все дело в том, что ты, Михаил, переоцениваешь силы и шансы ликвидаторов… Измены часто с того и начинаются, что люди переоценивают силы врага и недооценивают свои собственные. Победа наша нынче была в том, что от мелких свар мы направили мысли рабочих на главные пути, на коренные цели революции. А жизнь будет за нас.

— Ну что ж, Павел, — выговорил Михаил с растяжкой и ленцой, — ты сделал глупость, пошел на поводу у Тимофея: рабочий, мол, передовой. Верно, человек-то он по чувству, конечно, хороший, а все-таки темнота… а ты его сразу в учителя себе взял. Придется тебе ответ держать, а нам придется опять наново собирать живые силы района, но уж без тебя. Ты годишься раскалывать, а сплачивать не годишься.

Тимофей рассмеялся:

— Верно сказал Павел, что тебе пора, Михаил, на боковую. Прощай.

И вот я иду ночью один, оставшись с глазу на глаз перед своими встревоженными и проверяющими мыслями, как перед зеркалом совести и долга. Иду один. И вместе с тем не один: в голове все еще гудят, шумят голоса, вспыхивают и гаснут обрывки речей, переплетаются и сталкиваются меж собой противоречивые доводы.