Иду, не чувствуя, что иду, как будто уносимый неощутимым, медленно плывущим потоком. Я так взволнован и возбужден, что досаждает простое прикосновение рубашки к телу, как будто обожжены грудь и спина.

Наверное, я долго шел, пока не спохватился, что иду вовсе не по направлению к ночевке. Сегодня мне предстояло первый раз ночевать у адвоката, там, где прописана моя «копия».

И как только представилось, что достаточно лишь пройти какие-то улицы и такие-то переулки — и я буду под крышей, в тепле, войду в комнату и лягу, как только это все представилось, так по телу прошло одеревенелое утомление и захотелось спать. Но вот вразрез этому блаженному полунебытию вспыхнули мысли о том, на чем мы разошлись с Михаилом. Случившееся приобрело такие резкие очертания, как очерчиваются предметы в белые ночи. Где-то в глубине замигало бледным огоньком предчувствие, что движение наше идет к поворотной точке, что близки уже новые дали, но что предстоят и новые испытания, более сложные и совсем не похожие на те, что рождались от внешних, полицейских препятствий: на преодоление тех препятствий я выходил с легким сердцем, а теперь, может быть, потребуется пересмотр старых дружб и привычных привязанностей.

Упреки Михаила меня не удручают, даже не занимают. Все у него мелко, близоруко. Он разбирает, что на каком-то повороте обсуждения я сказал совсем не то, что надо было, а на другом сказал или сделал то, что нужно, но не так хорошо, как хотелось бы. Но не в том, Михаил, дело. Какие мы сами по себе ни будь — я, и Тимофей, и Ветеран, главная сила наша не в наших личных способностях, а в силе того революционного направления, которому мы отдаем, все свои способности. Это направление победоносно. Оттого и лично себя я чувствую победителем. И мне хорошо сейчас, мне весело. Ежусь от холода, иду в пустой ночи один и чувствую, что все во мне хоть настороженно и сдержанно, но счастливо ликует.

Так, с ликованием в сердце, я брел и брел. Но мучил голод и висела на плечах усталость.

И вдруг меня окликнула Клавдия.

— Клавдия! Что вы здесь делаете?

— Я жду…

— Кого, простите?

— Но, боже мой, вас, Павел! Не ходите на ночевку…

— Провалена?

— Да… То есть мне так кажется. Во всяком случае, ночевать нельзя. Сейчас расскажу. Только напрасно мы остановились… Мне холодно, пойдемте.

Мы пошли в сторону, противоположную от ночевки.

— Ну вот, слушайте, я зашла к адвокату проверить до… твоего прихода, безопасно ли… А у него неожиданность — приехала Соня… Заявилась прямо с вокзала, на риск, на счастье, не по явке. Они знакомы друг с другом, я ее не виню.