— Хочу.

— Ну, начинаю. Я пришел, чтоб сказать тебе, что я… тебя… так сильно… так сильно… Вот, начало я сказал, договаривай конец: «так сильно…»

— Я не понимаю, Откуда мне знать, что «так сильно»?..

— «Так сильно тебя…» Ну, договаривай, — дальше, идет слово на букву «л»…

Она отвернулась как-то поспешно и резко. Я вспомнил вечер у балконных дверей, февральский дождь и наши обещания друг другу. Мне стало стыдно за свою назойливость.

— Иди. Прощай, — сказала она.

У выхода на лестницу она догнала меня.

— Прощай, Павел. Я очень рада, что ты зашел, — и крепко пожала мне руку.

На улице я почувствовал безмерную усталость. Но ночевать к себе не пошел: не выдала бы со злости Ксения Коноплина… Долго бродил, а к утру немного прикорнул за столом в ночной чайной.

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVI

Утром в чайную брызнуло солнце. В окне весенняя голубизна. Как хорошо! Какая чудесная приближается весна! Я схватился за часы: пора, скоро явка.

По дороге в «Вятское издательство» все думал и думал о вчерашних событиях, о ночной встрече с Клавдией, о радости, которая наполняла мне сердце.

Задумавшись, я наткнулся на внезапно остановившегося человека, который перед тем шагал впереди меня. Где-то возле заплакал ребенок. Люди вокруг стояли с задранными кверху головами.

— Пошел, пошел… вверх, вверх… выше, выше…

— Вона как забирает!

— «Она исчезла, утопая в сиянье голубого дня…»

— Кто она?

— Кто она? Да вот шар-то этот самый детский. Вон уж он где, совсем с облаками слился. Не плачь, мальчик, купит маменька другой…