— Никакого, значит, руководящего принципа, а чистая резина — куда хочешь, туда и гни? Да вы, Викентий, оказывается, самый гнилой примиренец!

Теперь уж не я, а Викентий начал волноваться. Он почувствовал, что слишком рано раскрыл свое примиренчество.

— Слушай, Павел, должны же мы понять и сойтись друг с другом. Я тебе сейчас объясню свою позицию.

Викентий стал «объяснять». Я слушал и старался понять. Но я не понимал. Это было выше моих сил. Говорил он, однако, очень складно, он доказывал преимущества единства вообще и теперь особенно, когда реакция мобилизовала против рабочего движения все силы и все средства полицейского давления, все средства одурачивания, обмана, развращения, все средства ограбления и гнета. По сути он говорил об отвлеченном единстве, не чувствуя, что его доводы повисают в пустом пространстве. Его ужасали расхождения с вожаками разных легальных и нелегальных группок и течений, а то, что за этим расхождением с вожаками растет и крепнет истинно жизненное сплочение и единство рабочих на низах, он не видел. Он рассуждал больше как адвокат, чем как политик. Адвокат намеренно иногда принимает исходные положения своего противника, чтобы затем, жонглируя ими, переубедить противника и привести его к принятию нужных ему, адвокату, выводов. Оттого выводы оказываются притупленными, как бывает с плохо направленной бритвой — и наточена, а не режет.

— Вы забываете, товарищ Викентий, что нам, политикам, а не адвокатам, надо не переубеждать, а разбить ликвидаторов и лишить их авторитета в глазах рабочих, — сказал я ему.

Адвокатская манера роднила его с ликвидаторами. Мне претила эта уклончивость. Такие свойства не в природе борца. Клавдия же, по-видимому, заслушалась Викентия. Неужели ее уже затянуло в этот пустопорожний грохочущий поток слов?

— На чем же закончим, на чем решим? — спросил Викентий.

— Я буду против того, чтоб вы вошли к нам как руководитель. Вы не годитесь для этого, товарищ Викентий. Вы не руководили бы, а стали бы только лавировать, приспособляться и по сути топтаться на месте. Но я согласен, чтоб вас использовать у нас в районе…

Говоря так, я взвесил, как нужны нам люди, и поэтому согласился ввести Викентия и Михаила в помощь нашей районной тройке. Но согласился только под двумя условиями: во-первых, только с совещательным голосом, а во-вторых, с безусловным подчинением тройке, следовательно, с обязательством действительно работать, а не адвокатствовать в пользу ликвидаторов.

Условились, что я доложу тройке, а он сообщит товарищам из формирующейся Московской исполнительной комиссии.