На подламывающихся ногах он спустился по лестнице вниз. За его спиной рухнула обгоревшая балка, вздымая сноп искр, и костер затрещал еще злее. Алексей Степанович засмеялся тихим и счастливым смехом безумца: ему было все равно. Его окружили люди, подхватили под руки: он узнал Марью Антоновну и Алену.

— Пожарников вызвали! Вы не волнуйтесь, не волнуйтесь! — повторяла Марья Антоновна.

Алена подставила ему стул. Он сел и погрузился в обморочное оцепенение.

— Там… — произнес он тихо и показал на горевший верх дачи.

— Что, что? — Марья Антоновна склонилась над ним. — Там что-нибудь осталось?

— Моя жизнь, — едва проговорил он и улыбнулся той же счастливой улыбкой.

— Ничего, ничего, — Марья Антоновна успокаивала его словно больного и делала знаки Алене, чтобы она принесла шприц и снотворное.

Алена бросилась выполнять ее просьбу.

— Вся моя жизнь зря, — сказал Алексей Степанович, блаженно глядя в голубое небо.

— Что это вы выдумали! Почему зря! Подумаешь, дача сгорела! И из-за этого так отчаиваться!

Алексей Степанович неподвижно смотрел в небо.

— Может быть, вам лечь? — спросила Марья Антоновна.

Он качнул головой.

— Дать подушку?

Марья Антоновна с нетерпением смотрела на калитку, откуда должна была появиться Алена.

— Не надо, — сказал Алексей Степанович. — Теперь все равно.

— Как это — все равно? Зачем вы? Через год ваша дача будет как новенькая!

— Ее подожгли, — сказал Алексей Степанович. — Я видел канистру.

— Бандитов этих поймают, поймают. И посадят в тюрьму, — она успокаивала его как ребенка.

— А Федя? — спросил он с мудрым укором человека, вынужденного задавать вопрос, на который не существует ответа. — Он же не виноват!