Над площадью продолжали тихо покачиваться три окоченевших трупа.

Вот мимо виселицы кого-то провели. Кого?.. Слышно, только сапоги скрипят по снегу. Вот ведут другого, в одном белье… Босые ноги неуверенно ступают по замерзшей мостовой. Голова обнажена, волосы взлохмачены. Было что-то очень знакомое в этой белой, немного сгорбленной фигуре…

А вот и к соседям идут. Холодно сверкают при лунном свете три автомата… Стук в дверь… Молчание. Снова стук в окно… Скрипнула дверь: двое вошли, один остался у окна… Женский крик вырвался из раскрытой двери и сразу же затих… Вскоре на пороге показался хозяин. Он вышел одетый, будто знал, что за ним придут, и приготовился.

Это был старый и очень опытный слесарь, мастер завода. Три его сына воевали на фронте. Для Константина Назаровича он был не просто соседом, а постоянным и самым лучшим собеседником. Не одну ночь провели они вдвоем за шахматной доской. Константин Назарович видел, как сосед в полушубке ровными шагами спускался по ступенькам, словно направляясь на завод. На миг остановился, снял шапку и трижды поклонился своему дому. Его подтолкнули в спину. Но он на ходу повернулся и, не надевая шапки, низко поклонился в сторону дома Константина Назаровича. И снова вслед ему, как острая стрела, пронзил холодную тишину женский крик…

Не выдержал Константин Назарович — упал и забился как в лихорадке, прощаясь с другом каким-то страшным скованным голосом:

— Захар… Захар Федорович… Захар!..

За ним вскрикнула и Мария Остаповна:

— Ой, Ящука повели… Ой, что же это будет?!

Но вот опять послышались шаги жандармов на улице. Кажется, идут сюда…

Жуткая леденящая тишина смятением наполнила комнату. Только часы тихо и однообразно отбивали минуты, да во дворе жандармерии безостановочно гремели выстрелы…

VI

VI

И потянулись над Фастовом ночи, одна страшнее другой.

А тем временем на улице Ивана Франко, неподалеку от железнодорожной станции, в маленьком неказистом домике появился новый частный врач. По утрам его нередко видели на базаре. Эдакий обыкновенный, болезненный старичок в простенькой одежде, в шапке, в старых крестьянских сапогах. Приветливые карие глаза, серебристая борода. На базар он всегда приходил с корзинкой и очень любил торговаться с женщинами. Купит что или не купит, а поторгуется непременно.

Иногда вместо него на базар приходила его жена — высокая, сухощавая женщина в большом полосатом крестьянском платке. Так же как и муж, она больше интересовалась не тем, что продается, а теми, кто продает, будто желала с каждым завести знакомство.