— Лейтенанту не к лицу партизанить, — отрезал тот.

— О, почему же? Это тоже фронт!

— Нет, нет, — решительно ответил юноша. — Я должен явиться в свою часть.

— Благородное желание, — одобрил профессор. — Но об этом еще рано. — И протянул руку. — Ну, Коля, теперь до завтра. Не мешкай!

— До свидания, — с благодарностью кивнул раненый. — Спасибо. От всего сердца!..

Профессор взволнованно посмотрел юноше вслед. Ему снова вспомнились сыновья. «Где они? Может, кто-нибудь из них тоже попал в такой переплет?» И опять острой болью защемило сердце.

Больные шли один за другим. Мужчины и женщины, старые и молодые. И каждый из них вместе с физическими страданиями приносил профессору душевную боль, и не только свою, но и боль других. А боли и горя теперь повсюду — что воды в море.

Уже под вечер последним из сегодняшней партии вошел тот, которого профессор еще утром заприметил, — с черной, повязкой на глазу и с забинтованной головой. Тоже молодой, но давно не бритый, он выглядел значительно старше своих лет. Переступив порог, пациент прикрыл за собой дверь и боязливо оглянулся. Было видно, что пришел он сюда не только лечиться, но и принес для врача нечто очень важное, секретное.

Буйко пригласил его сесть и, по выработавшейся привычке, зорко следил за каждым движением вошедшего.

Посетитель сел, лицо его исказилось болезненной гримасой.

— Что, больно? — обратился к нему Буйко.

— Болит…

— А что у вас? Рассказывайте.

Больной снова поморщился и как бы нечаянно обронил:

— Из плена бегу…

Профессор насторожился. Больной, в сущности, ничем не отличался от тех раненых беглецов, которых ему не раз приходилось принимать в своем кабинете. Но в поведении этого посетителя было что-то подозрительное. И профессор вдруг оказался перед дилеммой: что ему ответить? Если пациент шпик, то одно неосторожное слово — и можно разоблачить себя. Достаточно лишь намекнуть на согласие помочь ему или просто осмотреть рану, как сюда немедленно явятся гестаповцы… А если это свой? Если действительно он бежал из плена, ранен и рана опасная?..

Какой-то миг профессор колебался, хотя отлично сознавал, что в подобных случаях колебаться нельзя: действовать требовалось быстро и решительно. И он сказал:

— А знаете, таких я не лечу.

Больной испуганно отпрянул:

— Почему? Разве я не человек?..