Не переставая стонать и охать, старушка вышла. После нее сразу же в кабинете появился незнакомый юноша с подвязанной рукой. Вид у него был изнуренный, усталый. В быстрых, ясных глазах, заметно покрасневших от бессонницы, светилась настороженность. Он волновался. И видимо, неспроста. Хотя одет он был, как и все местные крестьяне, однако профессор сразу понял, что он не здешний.

— Откуда вы?

— Из Ярошивки.

Ярошивка находилась по соседству с Томашовкой, где жила Горпина Романовна.

— А что с рукой? Посетитель начал рассказывать:

— Ехали мы, стало быть, на возу с дядькой. Солому везли. Вилы вот так лежали. Вдруг перекладина — хрясь! Воз — в кювет, а меня угораздило прямо на вилы.

Он говорил о своем ранении так уверенно и приводил такие подробности, что ему нельзя было не поверить. Но профессор, уже не впервые слышавший подобные легенды, улыбнулся:

— А выговор-то у вас не здешний. На Полтавщине так говорят. — И чтобы успокоить юношу, который при этом, вздрогнул, доброжелательно, словно догадываясь о чем-то, добавил:

— Видимо, отец ваш оттуда родом?

— Тетка! — сгоряча выпалил юноша, но сразу же поправился: — Я рос у тетки…

— Спасибо тетке, — дружески пошутил профессор Буйко. — Доброго молодца вырастила.

Он размотал бинт, пощупал руку.

— Эге, а рану-то вы запустили. Болит?

— Малость.

— А здесь?

— Ой, — вскрикнул юноша.

— Ничего, ничего. Знаю, что больно… Ну что ж, добрый молодец, две навылет, а третья, пакостная, застряла. Придется вырезать.

— Что вырезать? — так и вспыхнул парень.

— Да, видать, кусочек рожка от вил в руке, — пошутил профессор.

Юноша побледнел. Он поднял голову и широко открытыми глазами смотрел на врача. Смотрел так, как смотрит человек, пойманный на месте преступления. Он не знай, что пуля застряла рядом с костью, потому и выдумал историю о вилах. А теперь эта история разоблачила его окончательно. Теперь уже не отвертеться. Если врач связан с немцами — все пропало. И юноша, внезапно отпрянул назад, в отчаянии ухватился за стул, уже с нескрываемой решимостью сверлил глазами профессора: дескать, попробуй только вызвать жандармов — сам погибну, но и тебе несдобровать!