Он вдруг раскис и с такой мольбой посмотрел на профессора единственным своим глазом, будто готов был расплакаться. Эта плаксивость почему-то начала раздражать профессора:

— Я не лечу таких. Уходите!

— Товарищ… — вдруг умоляюще сорвалось у того.

У профессора снова дрогнуло сердце. Давно уже не слыхал он родного слова «товарищ». Однако и в этот раз сумел подавить в себе волнение.

— Еще раз говорю: уходите!

Пациент вскочил. Его единственный глаз с нескрываемой укоризной и враждебностью сверкнул исподлобья. Одноглазый выскочил в приемную, схватил свою свитку и, на ходу натягивая ее на плечи, метнулся за ворота. На улице боязливо оглянулся, как бы желая убедиться, не гонятся ли за ним, и лишь после этого быстро свернул за угол, скрылся.

Буйко долго не мог оторваться от окна: кого он прогнал? Если это был шпик, он не стал бы так пугливо оглядываться на улице. Несомненно, это беглец из плена. Мелькнула мысль немедленно догнать его, вернуть и помочь. Но жена удержала.

— Мне тоже показалось, что он какой-то ненадежный, — сказала она.

Вдруг в приемную без стука, как вихрь, влетел весь запорошенный снегом мальчик. Ему было не более тринадцати лет. Он тяжело дышал: видно, пришлось долго бежать. Его светлые глаза и посиневшие от холода губы выражали тревогу и страдание.

— Ме-ме-ме… — замычал он, быстро жестикулируя пальцами. — Ме-ме-ме…

Профессор не без удивления смотрел на него — это что еще за пациент?!

А мальчик тем временем азартно продолжал что-то объяснять. Он то показывал пальцем на профессора, то старался изобразить кого-то другого, кого не было в комнате, жестами и мимикой утверждал, что тот, который недавно приходил к врачу, — плохой человек.

Мальчик был глухонемой. Профессор молча и настороженно смотрел на него и поначалу не понимал, что же ему нужно. Тогда мальчик подскочил к столу, схватил карандаш, тетрадку и начал что-то писать. Собственно, он больше рисовал, чем писал. Писал он медленно, с трудом выводя неровные буквы, зато рисовал молниеносно. И на бумаге это выглядело так:

«К вам приходил… — мальчик быстро нарисовал мужчину с перевязанным глазом. — Это мой отец…» Затем он запнулся, будто подбирая подходящее слово для характеристики своего отца. И вдруг, осененный удачным сравнением, быстро и четко нарисовал гадюку.

Профессор вздрогнул. Что-то, видимо, очень страшное заставило мальчика сравнить своего отца с гадюкой. Необходимо было узнать все до конца.

Немного успокоившись, Петр Михайлович снял с мальчика мокрую телогрейку, шапку, усадил его возле печки. Спустя некоторое время между ними снова начался необычный разговор — при помощи жестов, мимики, ребусов.