Профессору невольно вспомнилось, как выглядел Саид в прошлом году, когда лежал в палатке на примитивном операционном столике с разрезанным животом, бескровный и еле живой.

— Вишь какой лихач! — подмигнул Грисюк.

Находясь в засаде, рота Саида подбила два танка и теперь весело отмечала победу. Танцоры один за другим врывались в круг. У них под ногами гудела, ходила земля.

А через час в яру было уже темно и безмолвно, как в пустом погребе. Ни звука, ни искры огня от недавно еще шумного лагеря не осталось. Только глухой гул, как затихающая буря, все дальше и дальше уходил куда-то во тьму.

Разведка разгадала замысел карателей, собиравшихся окружить к утру лес. Это подтвердил и прибежавший в лагерь связной из Томашовки от жены профессора Александры Алексеевны.

Отряд спешил до рассвета перебазироваться.

Если бы кто-нибудь днем побывал в этих диких лесных бездорожных чащах, пересеченных глубокими ярами, заросшими рвами, густо заваленными стволами с корнями вывороченных деревьев, он никогда бы не поверил, что здесь не только ночью, но и днем можно проехать на телеге. Но обстоятельства требовали, и партизаны пробивались через непролазные чащи во тьме с большим обозом.

Отряд растянулся длинной цепочкой. От головы до хвоста колонны было, пожалуй, не менее двух километров. Двигались настороженно, не выдавая себя ни единым выкриком, ни единым огоньком. Все шли пешком, на возах помещались только боеприпасы и раненые, шли на ощупь, наугад, ориентируясь по шороху впереди идущих. Никто не представлял, куда можно выйти из этих зарослей, и каждый целиком полагался только на того, кто шел впереди.

Отряд вел Грисюк.

Темень обступала со всех сторон так густо, что не видно было даже самого себя. Люди спотыкались, падали, поднимались и снова продолжали путь. Иногда то тут, то там с грохотом летели с обрыва телеги, их вытаскивали, а иной раз приходилось вытаскивать не только возы, но и коней.

Когда переворачивался воз и раздавался стон раненого, возле него тотчас же слышался заботливый голос профессора:

— Помогите раненым! Только осторожно.

Профессора узнавали по голосу и были очень недовольны, что он шел пешком. Упрашивали сесть на телегу, но вскоре снова слышали его озабоченный голос возле раненого уже в другом конце колонны.

— Вот непоседливый, — говорили о нем.

Грохот повозок, которые то и дело куда-то проваливались, треск сушняка под колесами телег, копытами лошадей и ногами людей, глухие удары телег о деревья — все это сливалось в грозный шум, и движение колонны со стороны напоминало движение могучего ледокола, пробивающего мрак закованного в лед моря.