— По машинам! Заводи! — скомандовал он.

Аркадий Васильевич не стал больше ждать указаний, быстро забрался на броню, скользнул через люк внутрь бронетранспортера. За командирским столом он увидел капитана, который наносил на топокарту какие-то знаки и цифры, поздоровался с ним.

— Капитан Ивлев, начальник разведки полка, — представился тот.

— Какими сведениями располагает разведка? — спросил Смирнов, разглядывая карту.

— Авиационной разведкой обнаружено крупное бандформирование душманов. Идут вот сюда, — капитан указал на карте маршрут движения банды. — Завтра утром мы можем встретиться с ними здесь, у каньона «Глубокого».

— А точнее? — Остапенко появился в салоне машины бесшумно и одного взгляда на карту ему, видимо, хватило, чтобы сориентироваться в тактической обстановке, найти в ответе начальника разведки какие-то пробелы.

— Если точнее, то встреча может произойти на десятикилометровом участке: каньон «Глубокий» с юга и мост через горный ручей на севере. Здесь вдоль дороги есть подходы с гор, удобные места для засад и завалов. Не исключено, что душманы идут на перехват колонны полковника Дынина. А может, они ведут караван с оружием. Авиаразведка видела до двадцати верблюдов.

— Хорошо. Садитесь на место старшего, держите связь с разведдозором! А мы с Аркадием Васильевичем побеседуем. Часа полтора будет все спокойно, — Остапенко уселся на стуле напротив Смирнова, достал записную книжку, приготовился записывать.

— О цели моего приезда вам известно? — спросил Аркадий Васильевич.

— Да. В общих чертах. Меня Игорь Павлович информировал, — вздохнул Остапенко.

— Как вы считаете, правильно сделал секретарь парткома, написав письмо в политуправление?

Дмитрий Львович опять вздохнул. Отложив в сторону авторучку, стал тереть подбородок. Взгляд его замер на чистом листе блокнота. Минуту посопев, он в раздумье проговорил:

— Тяжело признавать свои ошибки. Вернее, не ошибки, а чрезмерную строгость. Но если человек простые истины не понимает? Ему четко скажешь, что и когда сделать, не проконтролируешь — не сделает. В лучшем случае, сделает не как положено, а тяп-ляп.

— Так ведь из ста человек всего один такой, — уточнил Смирнов. — А вы начинаете обобщать, высказывать недоверие всем ста. Выходит, что вы оскорбляете людей своим недоверием.

— Не отрицаю. Есть во мне такая черта характера. Порой сам чувствую, что надо промолчать, сдержаться, а я завожусь, под горячую руку обижаю человека. Поверьте, Аркадий Васильевич, душа болит: плохо все с Демидовым получилось. Я извиниться перед ним собирался…